Севыч

Открыл сезон.

Sat, 14 Nov 2009 18:34:38 GMT

Ура, товарищи! В Кавголово таки уже настоящая зима, со снегом на соснах и прочими красивостями. И даже трава на лыжне не торчит.

...и хитрых разумом Невтонов, российская земля рождать.

Thu, 12 Nov 2009 20:51:04 GMT

Я с детства люблю книжки "про самолётики". Иногда эта любовь играет со мной дурную шутку.

Вы думаете, что фильма про героев-уркаганов в бронепоезде или сюжет про жидокомиссаров, гонящих озверевшую безоружную толпу через Волгу – это всё, что можно придумать? Если так, то вы, простите, ни фига не понимаете в этой жизни. Возможности человеческого мозга неограниченны. Огорчает только одно: этот замечательный труд, эта квинтэссенция сочетания скромности героя и журналистской и писательской квалификации пока не попала в руки Бондарчука-младшего. Это доставило бы нам всем немало весёлых и радостных минут.

Итак, встречайте: Владимир Шморгун, «Красный сокол», Москва, Голос-пресс, 2005

Книга посвящена боевому пути героического советского аса Ивана Евграфовича Фёдорова, сбившего, как утверждается в предисловии, 134 вражеских самолёта. Одолеть удалось 35 страниц, дальше – бегом, выхватывая только самые аппетитные куски. Описание встречи автора с героем, совместное распитие горячительного и пальбу из карандаша-пистолета, подаренного Герингом, опускаю. Биография интереснее.

1. Жесть начинается почти сразу: смастерил всамделишный параплан и впервые в жизни воспарил в небо с ближайшего террикона
2. В неполные семнадцать лет ему доверили паровоз и выдали удостоверение пилота-парителя, аттестат об окончании рабфака и два диплома: мастера спорта по вольной борьбе и лёгкой атлетике. Просто Рембо какой-то, и это, как выяснится ещё не всё.
3. Душа рвалась в необъятные просторы неба, а курсантский режим прочно удерживал на земле своим низменным бытом. ... Угнетала и принижала его и пустая трата времени на повторение азов пилотирования и материальной части самолёта. Он решил разорвать порочный круг уравниловки, может быть, необходимый для новичка, но не для поднаторевшего в авиации планериста. Вообще-то в лётное училище с двухгодичным курсом попадали именно что после аэроклуба или (что, кстати, реже) из планеризма.
4. Двухгодичную программу военлёта он завершил в марте... поручили занятия с курсантами по подготовке к полётам... закончил вечерний физико-математический факультет Луганского пединститута

Это всё, так сказать, портрет героя в юности.

5. картина маслом: "Ворошилов приезжает в школу вместе с Чкаловым и оба они покорены мастерством недисциплинированного курсанта. ...представитель наркома военных дел легко и просто настроил опытный радиоприёмниук, удерживая его на руках. В наушниках чётко прослушивался голос парящего в небе пилота... Радио. На Авро. в Луганске. В 33-м году. Йес-с-с-с.
6. Картина маслом: дуэль с нахалом-курсантов, пристававшим к егойной жене. Всё честь по чести: секунданты, рапиры, кровишша. среди курсантов замечен "Жорка Костылёв". Ваня отражал медвежьи выпады Павлина без труда. сказывался навык перворазрядника по фехтованию Тэкс-с-с-с... К мастеру по борьбе и лёгкой атлетике прибавляеться первый разряд по фехтованию. Разносторонняя личность, что уж там.
7. Военная служба, очредная картина касторовым маслом: Ворошилов широким жестом дарит машину командира корпуса Ивану. Иван барски отсавляет авто начальству с условием, что иногда будет брать покататься. Комкор просит только заранее предупреждать адьютанта. При этом Фёдоров успевает освоить И-15, И-16, и даже И-153. Видимо последний ему специально прислали из Баку, где как раз в начале 37-го шли войсковые испытания первой серии.
8. Не считая нужным подавать руку каждой встречной-поперечной мелюзге, громила графского происхождения высокомерно протянул представленному неизвестному лётчику два пальца. Это типа про М.М. Громова.
9 В данной картине масло смазано с кремлёвского бутерброда: Фёдоров на банкете после воздушного парада говорит Рычагову, Серову и Пумпуру о том, что нехило бы сгонять в Испанию. Лётчики пишут коллективный рапорт, садятся в засаду и подстерегают Ворошилова. Клим ни в чём не может отказать своему любимцу, да ещё и земляку.
- Разрешите нам, группе воздушных кавалеристов, кивнул головой проситель в сторону домогателей воздушной доблести, - проявить русский характер в небе Испании. Вот наш рапорт.
- Добре, сынку. Приятно слышать... Уважил, - растроганно заблестели глаза добродушного покровителя воздушного кавалериста из Луганска. - Займись этим делом, - передал листок стоящему рядом адьютанту.
10. В Тулузе нанимают самолёт в Барселону. В пути выясняется, что самолёт с контрабандой летит в Сарагосу. Угрожая пистолетом, добились нужного курса.
11. Бронированный нос, за которым скрывался мотор... Это про И-15. а мужики-то и не знали.
12. Три тарана в небе Испании.
13. Сбили над чужой территорией. прокрался на вражеский аэродром, угнал самолёт к своим. ...боксёрская рука мастера спорта... Итак: борьба, лёгкая атлетика, фехтование, а теперь ещё и бокс. По трём видам - мастер, по фехтованию - всего только 1-й разряд. Оплошал герой.
14. На сей раз, видимо, оливковым: Адольф Галланд встречается в бою с Фёдоровым, после чего ...немец вынужден был уклониться от боя, еле уволок на свою территорию крылья... После встречи с Дьяболо Рохо Галланд сказался больным и хитрил, чтобы не попасть на фронт, пока ему не дадут новый "Мессершмитт".
15. Батальное полотно, достойное кисти Дейнеки: Вручение Ордена Ленина и Золотой Звезды, банкет, ссора с энкаведешником, убийство оного, заводят дело. Клим вырывает своего любимца из кровавых лап охранки, но награды отбирают. При этом разгневанынй франт выхватил из потайного кармана на заднице маленький наган и направил его на "щенка" из морской авиации, осмелившегося перечить человеку из ежовской охранки.
16. Дальше: Китай, Хасан. Там детектив: Фёдоров сбивает японский самоль, экипаж попадает в плен. Пехотинцы дарят Ивану клинок командира. На допросе японский командир просит попрощаться с клинком, Фёдоров отдаёт кынжал, которым японец моментально кромсает себе брухо. Фёдорова обвиняют в том, что он лишил командование ценного свидетеля. Плюс связи с троцкистами в ИСпании. Штерн и Блюхер отмазывают Фёдорова. Чкалов организует в ЦАГИ вызов Фёдорова в Москву. Фёдоров уезжает тем же поездом, которым прибыл из Хабаровска следователь по его душу. Занавес. Иван спрятался под крышу комбрига Чкалова в студёную ночь двадцать первой годовщины Октября, когда разгулявшиеся чекисты Ежова нагло оклеветали и расстреляли Блюхера за то, что маршал не согласился дать на своих сослуживцев заведомо ложные показания.
17. Кровавая директорня губит Чкалова, потом гибнет Сузи, и Поликарпов упрашивает Фёдорова взятся за И-180. Но Фёдорова уже посылают в Монголию.
18. В разгар контрнаступления советско-монгольских войск японское командование уничтожило переправу через реку... Солдаты, обречённые на смерть... Это так на Халхин-Голе воевали.
19. Очередной детектив. В СССР разбилось 4 лётчика из германской делегации. кого послать в Германию? Ведь ясен пень, что тоже побьются нахрен. ТОгда мудрый товарищ сталин говорит: "Харашо. ... Пошлите фанатов." Интересно, товарищ Сталин имел в виду "мясо" или "коней"?
20. Масла в Германии не было, чем писали картины, затрудняюсь сказать. Ну, не пушками же? Итак: Пьянка и мир-дружба-жувачка с Галландом. Галланд искренне раскаивается за зверства нацистских и фашистских лётчиков в Испании.
21. Полёты, изумившие Геринга. Супрун и Фёдоров награждаются железными крестами.
22. Фёдоров проникает в библиотеку Главного Фошисского самолётного центра и напихивает полные голенища сверхсекретными слайдами.
23. Финская. На каком-то ходу герой, недовольный бездельем, загружает полный бомбер асов и летит в Мурманск к Сафонову типа повоевать. Если честно, тут меня клинить начало, и я окончательно потерял нить повествования.
24. Опять Китай. товарищ Мао награждает Ивана орденом Бесстрашного Дракона и раковиной, выуженной со дна Жёлтого моря.

Потом - работа испытателем на горьковском авиазаводе (кстати, правда. Видимо, поэтому об этом ничего не сказано). Затем началась Война, и наш герой полностью проявил все свои героические качества.

25. Пушку всё-таки вмонтировали на новейший, ещё не запущенный в производство истребитель ЛаГГ-3. Оружейникам пришлось изрядно повозиться, чтобы втиснуть скорострельное 20-мм орудие в крыло. Вообще-то там находилась в развале цилиндров. Мало того, в книге конструктором этой чудо-пушки оказался Вахмистров. Отдельной серией: Фёдоров просит дружка Володю впихнуть то ли в Як, то ли в ЛаГГ вместо пулемётов пушки. четыре штуки. И управление на одну кнопку. Банзай, одним словом.
26. Фёдоров на ЛаГГе бежит с завода (где он испытатель) на Калининский фронт. Командующий воздушной армией М.М. Громов узнаёт Ивана по лётному почерку и отмазывает его от СМЕРШа. К тому же, Иван сразу же (вот прям тут же, чаю не попив) сбивает Хейнкель. Разумеется, там же (не в Хейнкеле, а где-то в штабе) находится тот самый следователь, который на Дальнем Востоке хотел Ивана арестовать. ИНтрига, чёрт возьми. Да, зачтение сводки происшествий в лётных частях - отдельный жыр.
27. Фёдоров командует частью лётчиков-штрафников. На каком-то ходу злобный Конев, кторый искал повода в этьи трудные драматичные дни эффектно проявить свою безграничную власть приказывает расстрелять группу лётчиков, струсивших в бою. Душераздирающая сцена расстрела - копание рва, сытые энкаведешники и прочие подробности. Разумеется, в самый последний момент Фёдоров выручает лётчиков. Конев прослезился.
28. когда Громов брал беглеца под свою защиту от НКВД, то он пообещал конструктору Лавочкину и наркому Шахурину беречь как зеницу ока лётчика-испытателя с Божьей искрой. Вообще-то, нужных лётчиков-испытателей (кто ушёл в 41-м и к 42-му уцелел) без излишних сантиментов просто-напросто отзывали с фронта.
27. Описание встречи Фёдорова с "Жоркой Костылёвым", который попал в штрафники - отдельная пестня. Каким образом балтиец Егор Костылёв попал в Калинин, да ещё в Самый Главный Штаб - осталось за кадром. На самом деле Георгий Дмитриевич Костылёв воевал с начала войны в 4-м ГВИАП, потом из-за драки попал в штрафники на Ораниенбаумский плацдарм, откуда (всё ещё в положении штрафника) был переведён в 3 ГВИАП, где воевал в звании краснофлотца (полк был приписан Балтфлоту), а фатикчески в должности комэска до восстановления наград и звания. Кто и принмал участие в его судьбе, так совсем не Фёдоров, а командир 3 ГВИАП Голубев.
29. ...Рокоссовский доложил Сталину, не скрывая ликования:
- Товарищ маршал! Немцы двинулись в наступление!
... Верховный недовольно спросил:
- Чего радуешься преждевременно?
- А как же? Мы победим! Мы обязательно победим, Иосиф Виссарионович! ... Это про начало Курской битвы. Там, понятное дело: Сталин хотел наступать, а Рокоссовский... Но каков стиль, а?
30. Историю про Гитлера, Отто Скорцени, агента Макса и расстроившего все их чорные планы героического полковника Фёдорова, который, на минуточку, ещё и личный друг Геринга, я расскажу как-нибудь потом. Больно уж нажористо.
31. Фёдоров в одном бою сбивает семь самолётов противника. Но злобный Жуков не подписывает представление на Героя, потому как разнарядка на ГСС для истребителей вышла. Вот.
32. Концом войны заканчивается и книжка. А жаль, там ещё много замечательных тем. Например, Фёдоров мог повоевать в Корее. Да, в общем, и на Ближнем Востоке его явно не хватало. Явное упущение автора. Что ему жалко что ли пары-тройки Сейбров и хотя бы одного стратофортресса для Ивана Евграфовича, а? Правда, упоминается перехват воздушного шпиона Пауэрса в небе над Москвой , что тоже, согласитесь, неплохо.

Что самое интересное: про то, чем занимался Фёдоров после войны, и то, за что ему действительно и заслуженно дали Героя, а именно: - первым испытал самолёт со стреловидным крылом на штопор, первым из советских лётчиков достиг скорости 1000 км/ч - про это в книге нет ни слова. А ведь Иван Евграфович в 1948 году был среди первых четырёх лётчиков-испытателей, которым присвоили ГСС.

P.S.
На платформе, где подолгу иногда приходилось ждать электричку, горячий Женя - он же Иван Евграфович - отплясывал чечётку в щёгольских сапогах и рассказывал истории, придумывая их тут же, на морозе.
Должно быть Женя подозревал, что мы не верим ни единому его слову. И мы действительно не верили. Но рассказ его лился в таком самозабвении, что ни перебивать, ни сомневаться просто не хотелось.
Игорь Шелест, "С крыла на крыло"

P.P.S
Мы считаем, что журналисты, а теперь и ТВ, распространяющие
И.Е.Фёдорова, делают на самом деле для него недоброе дело. Его
действительных заслуг достаточно для уважения, а неправда, которая неминуемо
откроется, только бросит на него, а также на журналистов и на руководителей,
которые поверят в его россказни, нехорошую тень. Говорят, что есть намерение
отметить его званием Героя Российской Федерации. Такое решение будут просто
позорным.
из открытого письма С.А. Микояна и А.А. Щербакова

Серенада Солнечной Долины

Sun, 08 Nov 2009 12:55:09 GMT

Основная и практически единственная эмоция от фильмы: Фигасе! Они уже в то время (в 41 году снято) катались с закреплённой пяткой на параллельных лыжах! И дама эта норвежская крута до невозможности: руками сломать глыжу - это нечто.

А так, никак не мог избавиться от впечатления, что смотрю "Весёлых ребят", хотя в принципе должно быть наоборот. Но тут очевиден эффект первого впечатления.

А вообще круто: лыжный курорт нашёл денег на рекламный ролик с Гленом Миллером и голливудским балетом на льду. Кстати, всю жизнь был уверен, что песня, которую потом "перепёрли на родной язык" в мультике про медвежонка Умку ("спят твои соседи белые медведи"), тоже из ССД, но или ложная память, или отсутствие музыкального слуха. Не услышал я её там.

Пока первое место в личном субъективном топе Голливудских кин прочно удерживает Twelwe o'clock high. А любимый актёр, соответственно, Грегори Пек.

Безенги, Катын, 98 г.

Wed, 22 Jul 2009 17:31:53 GMT

Душевная фотография нашлась, пусть будет.

К2, история восхождений (3)

Mon, 29 Jun 2009 09:30:00 GMT

Первая попытка.

К началу 20-го века всё уже было готово к первой попытке восхождения на К2: район и подходы исследованы, европейские - в первую очередь британские - альпинисты уже совершали восхождения за пределами Альп, некоторые уже успели почувствовать, что значит высота 6 или 7 тысяч метров над уровнем моря. Уже была совершена первая попытка восхождения на восьмитысячник: в 1895 году Маммери попытался найти путь на Нанга-Парбат и пропал на его склонах. Дело за малым – нужен человек, который загорелся бы идеей, и такой человек нашёлся.

Портрет героя: Оскар Эккенштейн.
Оскар Йоханнес Людвиг Эккенштейн родился в 1859 году в Лондоне, куда его отец - социалист и революционер - эмигрировал (скорее даже бежал или был выслан) из Германии после событий 1848 года. От отца Оскар унаследовал революционный нрав, и всю свою жизнь был ярым оппозиционером традиционным викторианским ценностям: он вызывающе одевался, его манеры были намеренно развязны. Он носил бороду a-la Карл Маркс и пил чай из огромной кружки, что по тем временам было нешуточным вызовом обществу. Получив хорошее образование в Лондоне и Бонне, он не прельщается научной карьерой, хотя ему и прочили на этом поприще большое будущее. Эккенштейн хочет решать не отвлечённо-научные, а реальные задачи, поэтому идёт работать инженером-железнодорожником.

В альпинизме, которым Эккенштейн начал серьёзно заниматься с 1886 года, черты его характера проявились во всей полноте. Хотя, по словам современников, в горах Оскар становился гораздо более приятным в общении человеком, тем не менее, он умудрился восстановить против себя и Британский альпклуб. В то время британские альпинисты к применению кошек относились резко отрицательно. Видимо, в этом они видели отход от столь дорогих их сердцу принципов чистого альпинизма. Эккенштейн не только пропагандировал этот вид снаряжения, но и направил свой изобретательный ум на создание новой конструкции. И у него получилось: кошки Эккенштейна, доработанные Гривелем впоследствии были воспроизведены в огромном количестве и дали первый толчок к настоящему ледолазанию. Когда Эккенштейн предложил укоротить ледоруб - традиционный ледоруб тех времён был до пояса - это вызвало в Клубе бурный смех. Но прошла пара-тройка десятилетий, и альпинисты, используя 12-зубые кошки и укороченные ледорубы, начали проходить совершенно фантастические ледовые стены.

В 1892 году Эккенштейн был включён в состав экспедиции Мартина Конвея, направлявшейся в Каракорум. Конвея предупреждали, что с Эккенштейном ему общего языка не найти. Так и получилось: традиционалист до мозга костей Конвей и радикал Эккенштейн крупно поссорились, и последнему пришлось покинуть экспедицию.

В 1898 году Эккенштейн встречает ещё одного отверженного - Алистера Кроули. Кроули, помимо альпинизма, практиковал курение гашиша и употребление кокаина, сатанопоклонство, чёрную магию и массу других интересных вещей. Характер у него тоже был не из лёгких. Начав заниматься скалолазанием в 1891 году, в шестнадцатилетнем возрасте, Кроули ко времени встречи с Эккенштейном добился серьёзных успехов. На его счету было немало сложных и опасных маршрутов (в том числе и первопрохождений) в Шотландии, его успехи признавали такие гранды британского альпинизма как Маммери и Колли. Последний даже предложил ему свою рекомендацию в Британский Альпийский клуб, но Кроули отказался от вступления в это престижное и влиятельное сообщество. Три сезона - 1895, 96 и 97 годов он проводит в Альпах, где совершает немало сложных восхождений, демонстрируя не только силу и выносливость, но и умение ясно оценивать обстановку. В альпинизме Кроули видел прежде всего возможность доказать свою исключительность.
Несмотря на непростые характеры, у Эккенштейна и Кроули было много общего во взглядах как на жизнь вообще, так и на альпинизм в частности, и два бунтаря неплохо притёрлись друг к другу. Сам же Кроули впоследствии писал: "Не будет преувеличением сказать, что он [Эккенштейн] сформировал нравственную сторону моего характера. У меня была пагубная склонность вечно искать себе оправдания. Он же всегда побуждал меня смотреть в лицо фактам и постоянно бодрствовать, храня сокровище чести."

Эккенштейн с ледорубом своей конструкции.

Лето 1898 года Эккенштейн и Кроули проводят в Альпах, но планируемые восхождения не получились: погода так и не установилась, к тому же у Кроули наблюдались проблемы со здоровьем. Зато следующий год прошёл результативно - они лазали сложные ледовые маршруты, испытывая очередную модель кошек, и даже удостоились похвалы классика британского альпинизма Томаса Лонгстаффа.

В 1900 году Кроули, то ли повинуясь внезапному порыву (он вообще был весьма импульсивен), то ли, не желая объясняться в полиции на тему своего антиобщественного поведения, отправляется в Мексику - лазать по горам и осваивать местную магию. Но процесс идёт вяло, ни с альпинизмом, ни с магией как-то не ладится. Наконец в Мексику приезжает Эккенштейн и, что называется, вправляет Кроули мозги: если уж решил заниматься чем-то всерьёз – неважно, альпинизмом ли, магией ли – то действуй, а не пролёживай матрас в гостиничном номере. Несколько уроков медитации, данных Эккенштейном Кроули, привели последнего в рабочее состояние, можно было действовать. Незадолго до Рождества 1900 года они отправляются в горы. Путешествие лёгким назвать не рискнул бы никто, но что Эккенштейну, что Кроули упорства было не занимать. Даже тяжелейшее расстройство желудка, преследовавшее альпинистов на протяжении всего двухмесячного вояжа, не помешало им совершить несколько красивых и непростых восхождений. О характере обоих восходителей говорит, например, тот факт, что с одного из вулканов они отступили не раньше, чем у них насквозь прогорели подошвы ботинок. Но самое главное, что именно в этом путешествии Эккенштейн и Кроули определились с объектом следующей экспедиции: район - Каракорум, вершина - К2. Эккенштейн поехал в Англию готовить экспедицию, Кроули, выделил будущему руководителю 500 фунтов и отправился прямиком в Индию.

В Равалпинди все участники наконец-то познакомились друг с другом. Для попытки штурма восьмитысячника Эккенштейн пригласил двух австрийцев: Генриха Пфанля и Виктора Уэсли. Они были опытными скалолазами и представляли собой хорошо схоженную связку. Швейцарец Жак Гиллярмо был не только квалифицированным альпинистом, но и опытным военным врачом, к тому же обладал лёгким характером и хорошим чувством юмора. Двадцатидвухлетний англичанин Гай Ноулз не имел на своём счету сильных восхождений, как остальные участники, но был силён физически, и, что немаловажно, смог внести хороший пай в экспедиционную казну.

Здесь для любопытных лежит довольно большая карта ледника Балторо.

Три тонны грузов были распределены по повозкам, экспедиция была уже готова стартовать в Сринагар, но тут случилось неожиданное – Эккенштейну запретили въезд в Кашмир. В этой тёмной истории до сих пор очень много неясного. Версий и предположений несколько. Например, неприязнь Мартина Конвея, который, пользуясь близким знакомством с лордом Керзоном (в то время – вице-король Индии), ставил рогатки на пути Эккенштейна в Каракорум. Ещё один вариант: банальный антисемитизм британских колониальных чиновников. Третья версия: Эккенштейн был обвинён в шпионаже в пользу Германии. Так или иначе, но экспедиция отправилась в путь без руководителя, который остался разбираться с неприятной ситуацией. Место руководителя занял Алистер Кроули, как наиболее опытный участник, один из авторов идеи и основной финансист мероприятия.

В Сринагаре – месте начала пешего пути – Эккенштен наконец-то догнал экспедицию, и 28 апреля участники и караван носильщиков отправились к горам. Путь был тяжёл, особенно для Кроули, который толком не отдохнул и не восстановился после мексиканских приключений. Он мёрз ночами и страдал от жары днём, к тому же, ещё на пути через Индию, он подхватил сильную чесотку. В середине мая экспедиция прибыла в Асколе - последний населённый пункт, где ещё можно было купить кое-какое продовольствие и нанять носильщиков. Там между руководителем и его заместителем произошла серьёзная ссора: Кроули настаивал на том, чтобы взять в горы библиотеку, считая духовную пищу не менее важной, чем телесная, для успеха мероприятия. Эккенштейн смотрел на вещи более трезво и тащить к подножию Горы пару десятков томов мистических и поэтических сочинений отказался.

На леднике Балторо экспедиция разделилась. Первая партия: Кроули с частью носильщиков должен был разведать путь и определить места для лагерей. Во второй партии шли Пфанль и Уэсли с основным караваном. Затем – Гиллярмо и Ноулс со вторым караваном. Эккенштейн остался в Паью для закупки и отправки на ледник дополнительной партии продовольствия. 16 июня Кроули установил лагерь там, где сходятся два ледника – Годвин-Остен и Балторо. В этом месте, которое первооткрыватели назвали Конкордией (по аналогии с парижской площадью), впоследствии устанавливались базовые лагеря всех экспедиций, штурмующих К2 с этой стороны. Кроули установил ещё один лагерь между вершинами К2 и Броуд-пик на высоте 5700 м., и стал ждать остальных. Оба каравана успешно поднялись в этот лагерь, но сразу после этого началась пурга, которая прекратилась только 27 июня. В тот же день в лагерь поднялся Эккенштейн с очередным караваном.

Кроули считал, что наилучшим маршрутом к Горе является юго-восточное ребро, то самое ребро, которое позднее назовут ребром Абруцци и которое станет классическим маршрутом на К2. Но Пфанль был против, он отстаивал северо-восточный вариант. Пфанля можно понять: Абруцци – крутое, местами отрицательное, опасное ребро, тогда как северо-восточное смотрится не так ужасающе.

Из лагеря 5700 участники сделали несколько выходов к северо-восточному ребру. Пфанль и Уэсли на лыжах поднялись на седло, отделяющее Скианг-Кангри от массива К2. Этот перевал высотой 6233 м. сейчас принято называть Скианг-Ла, название, данное участниками – Windy Gap, Седло Ветров – используется реже. Потом у подножия северо-восточного ребра установили ещё один лагерь на высоте 5928 метров. Из этого лагеря Уэсли и Гиллярмо вышли в направлении одной из вершин гребня, но вернулись с высоты 6600 метров. Потом долго разбирались в причинах: Гиллярмо ссылался на усталость Уэсли, а Уэсли в свою очередь говорил о необычайно трудном ледовом склоне. Кроули в своих записках утверждает, что в одном из выходов он поднялся до 6700 метров, но этот факт оспаривался другими участниками. Надо сказать, что Кроули, ввиду своих личностных качеств, несколько выпал из коллектива. Эккенштейн впоследствии говорил, что Алистер – хороший напарник для восхождения в связке, но для командной работы он не годится совершенно. К тому же Кроули чувствовал себя отвратительно: в Индии он подхватил малярию и мучился лихорадкой и высокой температурой. Альпинистская одежда тех времён не обеспечивала защиты от ветра и холода даже на уровне брезентовых штормовых костюмов 20-х годов, а одежда Кроули, купленная в Индии, была плохой даже по меркам тех времён. Кроули не был исключением, все участники страдали тем или иным недугом. Ноулса и Гиллярмо прихватила серьёзная простуда. Пфанль оказался приверженным приступам клаустрофобии (что неудивительно, если только на секунду представить себя в маленькой брезентовой палатке, засыпанной снегом по самый конёк). Уэсли сильно голодал и даже слегка помешался на этой почве. Даже в современных экспедициях, даже на гораздо более низкие горы, любая болячка может привести к серьёзным недомоганиям. Дома в кровати просто сбившаяся подушка может лишить вас хорошего сна и испортить настроение на весь следующий день. А теперь представьте, что вы несколько недель подкладываете между собой и льдом тоненькую пробковую подстилку, а пищу готовите на угле, запасы которого лежат тут же, в палатке, рядом с вашим спальником. Приготовить чай занимает часа два, что-то посущественнее – четыре, а то и шесть. Неудивительно, что и физическое и моральное состояние группы было не на высоте.

Ледник Балторо. Крайний слева - Эккенштейн, крайний справа - Кроули.

Пфанль и Уэсли, находящиеся в самой приличной форме, предложили Эккенштейну переместить усилия на Скианг-Кангри. Но руководитель категорически отверг этот вариант, несмотря на то, что у экспедиции был бы шанс совершить первое в мире восхождение на вершину выше 7000 метров. Когда австрийцы выразили своё сомнение в способностях Эккенштейна как руководителя, им было предложено совершить ещё одну попытку на К2. Это ещё один тёмный момент в истории этого восхождения. Существует миф, согласно которому, Кроули для убеждения Пфанля использовал пистолет. Каких-то подтверждений этому нет, в своих дневниках Кроули об этом не упоминает, хотя он не скрывал от общественности другие свои столь же «яркие» поступки. Но так или иначе, а фактом остаётся то, что англичане убедили австрийцев совершить ещё одну попытку. И австрийцы почему-то их послушались. На сей раз восхождение длилось недолго: на высоте около 6000 м. Пфанль тяжело заболел – у него начался отёк лёгких. Тогда ещё никто не знал про высотную пневмонию, про то, что это – одна из самых опасных на высоте болезней. Но Пфанлю повезло: носильщик с запиской успешно дошёл до лагеря, и Гиллярмо тут же вышел наверх. Там он оказал Пфанлю первую помощь (заключавшуюся в уколе морфия) и сумел спустить его вниз.
После этого стало очевидно, что на этом экспедиция может прекращать свою работу. Погода окончательно испортилась, как и отношения между англичанами и австрийцами, и в начале августа участники ушли вниз.
Так закончилась первая попытка штурма Горы. Каких-либо выдающихся восхождений совершено не было, не был решён и вопрос о наилучшем маршруте на К2. Опыт экспедиции был, хоть и ценным, но целиком негативным. Тем не менее, альпинистам удалось попробовать себя на Горе и мало того, что остаться в живых, но и обойтись без серьёзных обморожений и прочих печальных последствий – это можно отнести к бесспорному успеху. Это была всего лишь вторая попытка взойти на восьмитысячник, и первая, обошедшаяся без жертв.

Портрет героя: Оскар Эккенштейн. Окончание.
После К2 Эккенштейн возвращается в Англию, продолжает ходить в горы и активно работает над снаряжением. Помимо кошек и ледоруба, он конструирует новую схему триконей, и его схема использовалась вплоть до тех времён, когда трикони были полностью вытеснены вибрамами. Эккенштейн становится одним из родоначальников болдеринга (болдеринг - лазание по очень коротким скальным маршрутам, как правило без страховки). Вместе с Арчером Томсоном он открывает скальный район Озёрного края, массив Лливед. Эккенштейн первым начал говорить о том, что скалолазание - это не тупая сила, а умение сохранять равновесие. С его подачи скалолазы начали для тренировки и просто для удовольствия лазать сверхкороткие маршруты, для прохождения которых зачастую нужно было сделать одно-два ключевых движения. Сейчас болдеринг - именно так называется такое лазание - имеет множество поклонников во многих странах. Есть основания считать, что именно Эккенштейн первым провёл соревнования по скало- и ледолазанию.

Скалолазный клуб Пен-и-Пасс. Правый в верхнем ряду - Джеффри Янг, третий слева в среднем ряду - Джордж Мэллори, сидит с трубкой - Оскар Эккенштейн.

В 1905 году Кроули зовёт его на Канченджангу – третью по высоте вершину в мире – но Эккенштейн отказывается, он не хочет больше участвовать в восхождениях с Кроули, к тому же, он видит, насколько плохо организована экспедиция. Увы, он оказался прав: бестолковость процесса, паршивые отношения между участниками, неадекватное поведение Кроули (по одной из версий он на склоне Горы принимал наркотики, чтобы избавиться от страха) привели у человеческим жертвам и долгим последующим разборкам.

Оскар Эккенштейн не совершил в своей жизни восхождений, которые можно было бы считать супертрудными для своего времени. Не сделал он и каких-либо знаковых восхождений, которые стали бы вехами в развитии альпинизма. Но он заложил основу для того альпинизма, того уровня восхождений, к которому пришли в двадцатых-тридцатых годах. Увы, сам Эккенштейн не увидел того, как его идеи воплощаются в жизнь - в 1921 году он умер от туберкулёза.

Часть 2

К2, история восхождений (2).

Mon, 08 Jun 2009 20:16:37 GMT

Первые исследования.

Своим появлением на картах К2, как и Эверест, обязана Большой Тригонометрической Съёмке, инициированной в тридцатые годы 19-го века Индийской географической службой и и её главой Джорджем Эверестом. Лейтенант-геодезист Томас Монтгомери в 1856 году увидел с горы Харамух огромную пирамиду. Были сделаны засечки с расстояния 59 и 137 миль (95 и 220 км. соответственно) и определена высота - 28250 футов (8610 метров).
Монтгомери присвоил горе индекс К2, "К" означало Каракорум, а двойка - всего лишь порядковый номер в рабочей тетради. То, что К2 стала второй по высоте горой в мире - чистое совпадение. К тому же, Монтгомери проводил измерения на большом удалении от Горы, на пределе точности своих инструментов, и не был до конца уверен в результатах. Высота Горы и её статус второй вершины были определены позже. Рабочее название, данное лейтенантом, прижилось и сейчас оно самое распространённое, даже (как говорят участники современных экспедиций) местные жители - балти и хунза - знают только это название. Гора имела несколько местных названий - Ширинг, Чогори, Ланфафахад, Дапсанг, Ламба Патар, но ни одно из них никогда широко не использовалось, за исключением Чогори - это название усиленно культивировали в советской прессе. Были предложения дать Горе имена самого Монтгомери, Годвина-Остена, принца Альберта и других значимых людей. Но эти попытки были блокированы и Индийской географической службой, и вице-королём Индии - было решено горам в колониях не присваивать имена политических и прочих деятелей, исключение было сделано только для Эвереста. И хотя роль лейтенанта (впоследствии - полковника) Томаса Монтгомери для Британской Империи ничуть не менее значима, чем роль Джорджа Эвереста, на карте он не увековечен, и в истории остался в первую очередь как одна из ключевых фигур Большой Игры и организатор института разведчиков-пундитов.

В 1861 году район К2 был частично исследован экспедицией Годвина-Остена. В 1887 году через перевал Мустаг перевалил Фрэнсис Янгхазбенд, а в 1889 г. - он прошёл через Шаксгам, куда спускаются северные склоны Горы. Но более-менее подробные исследования удалось провести в 1892 году, когда в Каракорум приехал Мартин Конвей.

Портрет героя. Вильям Мартин Конвей.

Мартин Конвей родился в год открытия К2 - в 1856-м. Семья была не бедная, и Мартин мог посвятить себя двум своим любимым увлечениям - живописи и альпинизму. Живопись он сначала изучал в Кембридже, а потом преподавал в Ливерпульском университете, и позднее - в родном Кембридже. Что касается альпинизма, то Конвей проделал стандартный тогда путь для англичанина: сначала скалы Сноудона, потом Альпы. В Альпах Конвей не ходил новых и рискованных маршрутов, для полноты ощущений ему хватало хоженых путей. В этом он коренным образом расходился со своим современником Альбертом Маммери, который был убеждён, что надо ходить на грани возможного, и не пользоваться услугами гидов. Но если по этому вопросу их взгляды расходились, то по другому совпадали полностью: и Маммери и Конвей считали, что нельзя ограничивать путешествия и восхождения Альпами, надо расширять географию. Планы сформировались к 1890 году, Конвей решил ехать в Каракорум, где открывалось широкое поле для деятельности, поскольку этот регион был практически не исследован. к сожалению, Маммери, на которого Конвей очень рассчитывал, отказался от участия, он хотел завершить серию альпийских восхождений, и откладывал свои азиатские планы на более позднее время.

Экспедиция была намечена на 1892 год, и окончательный состав выглядял так: Конвей, Роудебуш, МакКормик, Эккенштейн, Матиас Цурбриген и несколько гуркхов под командованием молодго лейтенанта Чарлза Брюса - будущего руководителя эверестовской экспедиции. Эккенштейн не сошёлся характером с руководителем и выбыл из состава, на самом начальном этапе.

Экспедиция вышла из Гилгита, прошла ледником Хиспар и через ледник Биафо вышли в Аскол, откуда уже отправились на ледник Балторо. Результатом стали карты, которые долгое время служили единственным источником информации о Каракоруме.

Но только исследования их не устраивали, хотелось и совершить восхождение. Для удовлетворения восходительских амбиций выбрали технически простой семитысячник (по старым измерениям - 7193 м., по новым - 7312 м.), который Конвей назвал Golden Throne (Золотой Трон). Сейчас эта вершина называется Балторо Кангри.
По юго-западному ребру альпинисты поднялись почти до 7000 метров, поздние сопоставления материалов показали, что они достигли 6900 метров. светлое вроемя заканчивалось, участники устали, поэтому ограничились подъёмом на неьбольшое возвышение в гребне, которое назвали пик Пионер.
В Англии участников ждал триумф, по тем временам восхождение на почти семитысячник было колоссальным достижением. Но большую ценность (это уже для знатоков, а не для публики) представляли карты неисследованного ранее района.

Портрет героя. Вильям Мартин Конвей. Окончание.

Впоследствии Конвей дважды путешествовал на Шпицберген - в 1896 и 1897 годах. Затем - в Анды, где он совершил первое восхождение на Иллимани (6250 м) и второе на Аконкагуа (6990 м., по другим данным - 7010 м). В 1901 году, в возрасте 45 лет Конвей решает, что приключений на его долю хватит и оставляет альпинизм. До самой смерти он оставался значимой общественной фигурой - директор Британского военного музея, Вице-президент королевского географического общества, Президент Общества Антикваров. Его книги много издаются и пользуются популярностью. В 1931 году он удостаивается рыцарского звания. Умирает Мартин Конвей в 1937 году.

Часть 3

К2. История восхождений. (1)

Mon, 08 Jun 2009 19:04:18 GMT

Очень хотелось выложить всё разом, с логичным началом и списком источников в конце. Но в таком случае, весь процесс затянется ещё на полгода, как минимум, а то и навсегда. К тому же, мне тут намекнули товарищи, что выкидывать по 20 постов за один заход - это беспредел, а по К2 их будет явно больше. В общем, получайте кусочками.

Intro: Как оно там, наверху?

23 июня 1986 года два баска - Мари Абрего и Джозема Казимаро поднялись на вершину К2. Тремя днями позже, в Базовом Лагере Курт Димбергер взял у Абрего интервью для своего фильма.

Курт Димбергер: Мари, как оно там, наверху?
Мари Абрего: Там, наверху? Это тяжело описать. Восхождение – это страшное напряжение, и мысль о спуске ни на секунду не покидает тебя. Мысль о спуске становится навязчивой настолько, что ты уже не представляешь, что будет вершина. Во всяком случае, когда мы были там – это была обычная вершина, как многие другие. Но это было замечательно! Погода была отличная, и ощущения… я не знаю… я действительно сделал это. Величайшая мечта в моей жизни, пик моей восходительской карьеры. И возможно, я был настолько счастлив, что немного сошёл с ума.
КД (показывая на обмороженные пальцы рук): А это? Та цена, которую ты заплатил?
МА: Да, это та цена, которую я заплатил за К2. Это ерунда, они скоро станут лучше. Конечно, если потребуется ампутация, если я потеряю все пальцы, я не знаю, что я буду думать по этому поводу. Да, конечно, потерять всю руку – это не та цена, которую можно заплатить. Но чуть-чуть, немного – да, это нормальная цена за восхождение на К2. Ты должен быть готов отдать и больше, чем это.

Месяц с небольшим спустя, для Курта Димбергер отрывок из интервью: "Ты должен быть готов отдать и больше, чем это." станет не просто словами. Он отдаст, и гораздо больше, чем несколько фаланг на руках.

К2: вторая по высоте, первая по трудности.

К2 не может пожаловаться на недостаток внимания - история восхождений широко описана, подробно освещена. Даже Голливуд не прошёл мимо, сняв два блокбастера: "К2" (на мой взгляд, единственный фильм, где была сделана хоть какая-то попытка вникнуть в отношения человека и Горы) и "Вертикальный предел", про который я могу сказать только то, что это - одна из моих любимых комедий. В любой книге, хоть сколько-нибудь затрагивающей историю гималайского альпинизма, К2 занимает весомое место, я уж не говорю о многочисленных официальных экспедиционных отчётах и мемуарах непосредственных участников событий. На русском языке издавались обзоры Диренфурта и Рототаева - эти книги при желании можно заказать на букинистических сайтах, они интересны, но упускают множество интересных деталей (например, дневник участника экспедиции 1939 года Джека Дюрранса был передан в распоряжение исследователей только в начале 90-х). К тому же, обзоры Рототаева не свободны от крайне субъективных политических оценок. В первом - 1959 года - издании книги Ардито Дезио "К2 - вторая вершина мира" опубликован хороший исторический очерк Фердинанда Кропфа, но он тоже очень краток и даёт только самое общее представление. На различных альпинистских сетевых ресурсах информации об истории К2 достаточно, но она, как правило, повторяет в различных вариациях либо очерк Кропфа, либо аналогичные очерки из иностранных изданий. Во всяком случае, я не нашёл обзора, где была бы более-менее полно сведена вся информация об истории восхождений на К2.

К2 - вторая по высоте гора на Земле. И если Эверест притягивает к себе магией высочайшей вершины, то К2... Чем? Почему многие альпинисты экстра-класса восхождение на К2 оценивают гораздо выше, чем восхождение на Эверест? Почему именно К2 стала бесспорным пропуском в высшую лигу высотного альпинизма? Наверное потому, что даже самый простой, классический, маршрут на К2 технически намного сложнее и опаснее классических маршрутов на Эверест. Не зря К2 называли "Маттерхорном Гималаев", тогда как Эверест получил звание "Гималайского Монблана". Если Монблан был символом альпинизма вообще, то Маттерхон - символом альпинизма сложного, рискованного. Если восхождение на Монблан вытекало из логичного "залезть повыше и оглядеться вокруг", то восхождение на Маттерхорн - это попытка "подёргать бога за бороду", испытать собственные силы и собственную везучесть, подойти к самому краю возможного и даже заглянуть за него. К Эвересту, особенно после начала коммерческих восхождений, приклеился ярлык "гора для всех". К2 считается "горой для экспертов". Разумеется, это всё очень приблизительно, Эверест остаётся Эверестом и при наличии шерпов, гидов и большого количества кислорода. И он остаётся желанной целью для многих и многих альпинистов, повторюсь, от магии слов "высочайшая точка Земли" избавиться не так-то просто. Но при всём при этом, К2 не "просто вторая вершина мира", в системе ценностей альпинистов-высотников она занимает совершенно отдельное место. И не последнюю роль здесь сыграли события, которые разыгрывались на склонах Горы за более, чем сто лет, в течение которых человек пытается достичь её вершины. Да, Эверест тоже имеет свою богатую историю, но такой концентрации действительно знаковых событий, повлиявших на развитие мирового альпинизма, он похвастаться не может. Портрет любой вершины складывается из огромного количества событий - мелких и крупных, субъективных мнений и оценок. Всего этого К2 имеет в преизбытке, и портрет получается мрачноватый.

Часть 2

Ну да, мне тоже стало интересно

Fri, 05 Jun 2009 10:23:20 GMT

Результат ожидаемый, кроме четвёрки по физике. Впрочем, она тоже понятна. Химию и биология позорно провалил, что неудивительно. Математика: без наличия вариантов было бы гораздо трудней. Оьществознание - угадал на трояк.

Продамся задорого.

Fri, 05 Jun 2009 09:34:02 GMT

Этого чувака с фотографии я обязательно пригласил бы вести к-н кулинарное ток-шоу. Нельзя, чтобы столь неподдельная, искреняя и чистая радость от процесса приготовления пищи пропадала за просто так. Ау, продюссеры! Не упустите свой шанс!

Оле-оле! VSAT - чемпион!

Fri, 05 Jun 2009 06:22:00 GMT

Хм... Такое ощущение, что кризис для нашего человека - это только повод измыслить что-нибудь эдакое необычное. Два события в моей профессиональной жизни случились именно что в разгар экономических неурядиц в стране. В 1999 году прошла первая выставка Cable & Satellite Russia - мероприятие, которому я отдал некую часть своего времени, сил и всего прочего. В этом году состоялся Второй чемпионат по скоростной установке VSAT-станции. И не просто состоялся, он вышел из категории прошлогоднего междусобойчика в категорию явно значимых событий. Этот чемпионат в весьма наглядной форме показывает, что VSAT таки, едрёныть, в России пошёл. Показателен не потому, что лучшая команда вышла из 9 минут, совсем даже не поэтому. Очевидно, что чемпионат - верхушка айсберга, а на просторах нашей великой и необъятной появилось немало народу, убеждённых в том, что VSAT - это то, что доктор прописал. А, как вы помните из школьного курса обществоведения, идея, овладевшая массами - это... Вот то-то и оно. О, вы бы послушали, какие вопросы задавали ребята из Калуги главному техническому специалисту! В общем, VSAT-супчик закипает и лезет из кастрюли. А супчик весьма такой, я бы сказал, нажористый. Ещё бы эта... ~~землицы бы мужикам нарезать~~ ресурсу спутникового операторам побольше, тогда оно да.
Спасибо Сергею Пехтереву, который всё это придумал и реализовал. Спасибо его сотрудникам, которые были на высоте. Спасибо участникам за их азарт, квалификацию и, как ни банально зто звучит, волю к победе. Спасибо Хьюзу и Глобал-телепорту (да-да, мой пост проплачен, а я на корню подкуплен Альтегроскай посредством шашлыка и водки).

Участники старались всё делать бегом.

Очень трудный кадр: гайки завинчивали быстрее, чем я успевал навести аппарат.

Хорошо бы не перепутать спутник в настройках.

Ключи, видимо, на случай, если ОНО не заработает.

Upd:
Вот здесь:
http://rutube.ru/tracks/1984268.html?v=ef8b9dd9465e893553f1abdc6c197583

Лежит видео, сделанное doctorsoul с пояснениями по ходу дела.

Комментировать этот ролик можно здесь:

http://doctorsoul.livejournal.com/1069357.html?mode=reply

Эх, отчего я не конспиролог?

Mon, 25 May 2009 12:09:28 GMT

В мануале купленной мной косилки указан максимально разрешённый размер срезаемого стандартным ножом кустарника - 12,7 мм.
Неспроста эти двойные технологии, ох, неспроста...

А Зощенко рассказик выдумал бы...

Wed, 20 May 2009 11:37:05 GMT

Не, я понимаю, что конкуренцию дефлорации взрывчатой смеси составить трудно, но тем не менее.

Фотографировать было нечем, но желающие могут проверить на люой рекламе фильма "Путь".
Вчера на оной рекламе прочитал выдержку из Лао Цзы: "Дорога в тысячу миль начинается с первого шага.

Как говорил один бердичевский портной: "Мадам, либо шейтесь выше, либо мейтесь ниже."

"Жизнь мага", нужно на почитать.

Tue, 19 May 2009 08:21:29 GMT

Только это не Сташефф и не Перумов, а биография Алистера Кроули, изданная в ЖЗЛ лет пять назад. Может у кого-то из моих питерско-московских френдов есть это на почитать? За название не уверен, но как-то похоже.

Тур-р-р-р-ы-стский натюрморт

Sun, 17 May 2009 18:58:07 GMT

А ещё я забыл каркас от палатки

А ещё там воевали

А ещё мы нашли кусочек экстрима, и я даже промочил ноги

"А ещё там муравейники почти в мой рост

А ещё у нас была хорошая компания

Выставка. Надпись на стенде:

Thu, 14 May 2009 12:34:36 GMT

"Всепогодный шкаф..."

Дальше читать не стал, поскольку очевидно, что там: "...с изменяемой стреловидностью крыла."

К предыдущеу посту. Про "16 тонн" из Вики

Wed, 13 May 2009 18:07:12 GMT

по наводке guest_informant

Отсюда:
http://en.wikipedia.org/wiki/Sixteen_Tons

In Russia, Moscow's venue "Sixteen Tons" is named after the song by Merle Travis. "Sixteen Tons" track is a house song and can be heard before each concert held in the club. In Russia this song has been famous since the Soviet era, but in the Platters' version. The song was so influential, that in the USSR several cover versions were made in Russian. In one of the Russian versions the words in the chorus were about US plans to attack the USSR with 16 ton bombs:

Sixteen tons, the the heavy load
Planes are flying to bomb the Soviet Union
The planes are flying to the East
To bomb a simple Soviet village

Нам песнь сараи ломать помогает.

Mon, 11 May 2009 14:59:07 GMT

До меня часто как до того жирафы... Ну, например, все что-то посмотрели, обсудили, обсосали, вердикты вынесли, а через 10 лет Севыч вдруг просыпается: "О, братцы, круто ведь!" Я вот, например, "Назад в будущее" только в этом году посмотрел. Хотел было кому позвонить, поделиться, но постеснялся. Только Сашке и признался тайком, но он деликатный, особо даже не глумился над моей дремучестью.

Так вот, если кто ещё не в курсе, то в крайние три года у меня появилось особое хобби - сараи ломать. Ну, типа вот хлебом СЕвыча не корми, ~~дай кролбасы пожрать~~ дай какой-нибудь сарай расхреначить. А ещё, опять же, если кто не в курсе - я личность творческая. И очень часто в моей жизни эти два фактора совмещаются: ломаешь себе сарай и мурлычешь под нос что-нибудь шедевральное. Как правило, по чукотскому принципу: что вижу, о том и пою (кстати, считаю это наиболее прогрессивной методикой стихосложения).

Получается что-то вроде:

Это круто - ломать сарай,
фомкой весело: айн-цвай-драй.
Шифер с грохотом валит вниз,
вечером - баня, вино и чиз.

Мотив оказался на редкость привязчивым, и подобной чуши я за несколько лет понапевал себе немало. Вы уже догадались, что это за мотив? А я, вот, далеко не сразу пропёр, и то, не без помощи высоких технологий. Дело было так: во время очередного акробатического трюка на коньке сарайной крыши из самой так сказать абиссали захламлённой подкорки вдруг вынырнуло детское:
Шестнадцать тонн смертельный груз, а мы летим бомбить Союз.
Ну и дальше всё очевидно: всезнающий Гугл вывел меня вот на это:

Хорошая песня, что уж там... Особенно, если под неё сараи ломать, да.

Том Джонс

Джонни Кэш:

Ричи Милтон

Всех не ~~перестреляешь~~ перечислишь.

Говорят, нашим не дано петь ихние песни, но мне исполнение Владимира Шлякова очень даже:

Но больше всего меня тронуло вот это:

Я понял, что мы не одиноки во вселенной! Что не только среди родимых осин бородатые бардЫ, сидючи на кухне, бряцаяют вечнозелёные хиты в ля-миноре, очень приблизительно попадая голосом в мелодию. ТАк шта-а-а-а теперь можете мне сколь угодно много говорить об ущербности бардов как музыкантов и ля-минора как тональности. Ля-минор вечен и непобедим!
Дорогой мой неизвестный заокеанский друг! Я уверен, что когда в комарином карельском лесу у жаркого костра после доброй порции макарон с тушёнкой и полной чарки исконно шахтёрско-кантрийно-бардовского напитка я буду хриплым голосом исполнять этот шедевр, подыгрывая на инструменте з-да им. Чапаева, купленном в 87-м году за 15 руб., ты почувствуешь, что не одинок в этом холодном и бездушном мире. Как это почуствовал я, увидев твою бороду на мониторе. Спасибо тебе, ты спас меня от ощущения собственной ущербности и неполноценности.
Да, и если тебе когда-нибудь придётся ломать сараи, мой дорогой незнакомый заокеанский друг, будь осторожен, и не маши ломиком на каждый такт - очень утомительно.

Вернулся.

Wed, 01 Apr 2009 20:43:27 GMT

Что я вам скажу, други мои любезные: Полярный Урал - это ни разу не Хибины. Весьма принципиально первое слово в названии района.
Спортивные достижения невелики, но впечатленией - море.

Всем пока,

Sat, 14 Mar 2009 17:43:54 GMT

уехал на Полярный Урал.

Into thin Air издали в хорошем переводе.

Wed, 11 Mar 2009 09:41:21 GMT

Есть и приятные новости на культурном фронте.
Как донесла разведка в лице lucas1972 им куплена в "Книгах и кофе" книга Джона Кракауэра "В тонкий воздух" (Jon Krakauer, Into thin Air).

Книга посвящена событиям на Эвересте, произошедшим в мае 1996 года, когда в результате шторма погибло в общей сложности 13 человек, в основном все были участниками коммерческих экспедиций. Написана она участником одной из экспедиций Джоном Кракауэром. сам случай и книга имели мощный резонанс не только в восходительском мире.
В России книга тоже вызвала резонанс, поскольку гидом одной из экспедиций был Анатолий Букреев, и в своей книге Кракауэр описывает его действия критически. Заметим, что основная масса критикующих делала это (тогда) в лучших советских традициях: "Я Пастернака не читал..." Чуть позже (но на русском появилась раньше) вышла книга Букреева и Де Волта The Climb, где излагалась другая версия и велась полемика с Кракауэром.

Здесь мои впечатления пятилетней давности о прочитанной Into Thin Air и дискуссия.

Несомненным плюсом книги является то, что она написана не для альпинистов, а для нормальных людей. Развёрнутые комментарии, подробные объяснения. Неплохой язык. Позволяет заинтересовавшемуся немного понять, что это за штука такая - 8000 метров? Пытается дать ответ на вопрос "Занафига всё это?"

Кракауэр действительно высказывает весьма спорные сентенции, с ними можно не соглашаться, но это не повод считать книгу плохой. Для тех, кто захочет ознакомиться с контрверсией рекомендуется "Восхождение" Букреева и Де Волта, хотя, надо сказать, по стройности изложения и языку она проигрывает Кракауэру. Для лютых эстетов: Дэвид Брешерз, Бек Уэзерс и Мэтт Диккинсон. Но их не переводили.

Into Thon Air уже издавали на русском, но сейчас она вышла в действительно хорошем переводе. Переводчик - Сергей Калмыков, человек, который, во-первых, действительно в курсе вопроса, во-вторых, перевод делался долго, упорно и тщательно. Это тот редкий случай, когда человеку очень хотелось сделать перевод именно этой книги. Я ознакомился с текстом на стадии создания, и был впечатлён.

P.S. На всякий случай: мопед не мой, к изданию и распространению книги я не имею никакого отношения.

P.P.S. Статья Кракауэра "Плохое лето на К2" в моём переводе.

Поэзия, мать её... Гражданская лирика, мля...

Tue, 10 Mar 2009 23:51:25 GMT

Я не любитель постить "контент" со стихиры и над ним всяко глумиться. Впрочем, глумиться над абы чем неинтересно.

Короче, я не знаю, зачем я ЭТО пихаю в свой ЖЖ. Сначала я, вроде как хотел "чистапоржать", но моё ЧЮ очень быстро сошло на конус. Остался непродуктивный мат. Стало быть я, скорее всего, использую ЖЖ для выброса собственных эмоций, уповая на френдов как на коллективный панадол с крылышками. Потому что мне и вправду жутко. Мне никогда не было так жутко от чтения околостихотворного контента.

Предыстория: ОНО появилось на ВИФе с поэмой, посвящённой Прохоровскому танковому сражению. Народ на ВИФе, к счастью, грубый и неотёсанный, в высокую поэзию не втыкающий, и начал автора невозбранно низводить и курощать с применением широкого арсенала средств: от указаний на неточности в географических реалиях до цитат из Филдинга. Реакция большинства была проста: "это чотакоэ?". Автор обиделся. Я сдуру решил посмотреть на его творческий портрет, о чём очень сильно пожалел. И дело даже не только в том, что там ТАКОГО много, и даже не в том, что он это всё на полном серьёзе. Самый мрак в комментах. Робкие замечания вроде: "всё супер-пупер классно, но вот если чуть-чуть самую малость подровнять строчки..." отметаются строгим "ровные строчки и рифмы - это для тех, кто про облачка и цветочки пишет."
Я давным давно подрастратил свой жизненный оптимизм, но не подозревал, что всё НАСТОЛЬКО плохо.

ТАНКОВОЕ СРАЖЕНИЕ

На ольховатском направленьи
фашисты двинули в сраженье
"пантеры", "тигры", "фердинанды"
своих отборных корпусов,
чтобы они в одно мгновенье
прорвали фронт, и началось бы избиенье
поверженных советских корпусов.

Объятый пламенем КВ
рванул навстречу "тигру".
Хотел тот уклониться.
"Нет! Найдёшь ты смерть, тупица!"
И оба танка взорвались.
Был так удар КВ силён.
И к небу факелы поднялись.
Таких примеров было сонм.

Настал решающий момент в сраженье.
К его участью привлекли
танкистов Ротмистрова, Катукова
и корпусов отдельных три.
Они с гвардейскою пехотой Чистякова,
Шумилова и Жадова должны
разбить дивизии "АГ", "МГ" и "Райха"
и повернуть ИСТОРИЮ должны.

С.М.БУДЕННЫЙ,
МАРШАЛ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

Думенко - командир. Буденный - зам.
Им, отступая,
С Зимовников пришлось,
Атаки отбивая,
То с фланга здесь, то с тыла там
В условиях тяжелых,
Донской дивизии колонны прикрывать -
В ней беженцы, жара, безводье, голод.

В Аксае пять полков кавалерийских.
Голубенцев их генерал.
В Гнилоаксайской - дивизия пехоты.
Начальник, Виноградов, из села сбежал.
Двойным ударом с тыла, с фронта
Дивизия разгромлена была
В дивизии все офицеры - добровольцы.
Фанатики, из тех, что гибнут за металл.

На хуторе Луганском
Состоялась встреча
Двух командиров боевых.
Буденный, Апанасенко объединились**)
И из дивизий их
Был создан конный корпус.
Ему теперь не страшны сечи,
Хватило бы коней и свечек,
Что ставят за погибших -
Этих и других.

Как распускается цветок,
Так рос цветок Буденного.
Сначала семь, потом пятьсот,
Потом цвет алый конного:
Четвертая дивизия, Шестая
И конный корпус весь,
А дальше поле засевное,
Где каждый колос - лес.
Он вырастал, ветвился,
Стеной стоял лесополос
В Коннармию он превратился
И в песнях нам донес
Её победы, её славу
Её величие и знак -
Советскую республику, державу
Никто не сломит, как не старался б враг.

Себя автор считает серьёзным поэтом:
Есть серьёзные поэты,
Я себя к ним отношу.
Есть другие. Как назвать их?
Не берусь и не хочу.

Много пишут о любви,
О стенаниях и страсти,
Чтобы свечи освещали
Лики их и в сладострастье.

Похоть черную свою,
Не стыдясь, на свет выносят.
Что же это за поэт,
Если только "Это" просит.

Но, кстати, любовной лирики он не чужд:

ПОЛЕТ ЛЮБВИ

Любовь полет, порыв к вершинам.
К каким?
Что где-то в облаках
Укрыты ими и в снегах,
Они царят над целым миром.
Он и она,
А где-то там, внизу,
У края, у подошвы,
Невидимые в прошлом,
Стоят их тени, удивленно,
И смотрят вверх, как там они
Не заблудились ли в любви
Среди ущелий, камней острых
И ждут, когда с вершин сойдут
И в землю грешную войдут.

Все жанры охвачены.

ЗИМА И ЛЫЖИ

Люблю зимой на лыжи встать
И в лес царицынский, за МКАД кататься,
Навстречу солнечному свету мчаться,
Чтоб за плечами пота град.

Лыжня, скольжение, пригорок,
Взбираюсь на него бегом
И вниз под солнечную гору,
Присев, скользить, да с ветерком.

Вбегаю в ельник или в рощу.
Деревья - сказочный наряд.
В снегу. Сверкают. Лучи солнца
В снежинках красочно блестят.

Из ельника простор открылся,
Большое поле, лыжам ход,
Вдали железная дорога,
А в воздухе, как лай, гудок.

Но лай собачий точно раздаётся.
Деревня близко. Надо брать
Левее, чтоб не заблудиться
И в ельник свой, а не в чужой попасть.

Прогулка кончилась. Домой вернулся.
На место лыжи водрузил. Взял ручку,
Белый лист бумаги. Что чувствовал,
Что видел - тебе читатель доложил.

Такие дела (с)

Осветить лицо! Старший с документами - ко мне!

Wed, 25 Feb 2009 20:12:36 GMT

Дела деревенские.

Wed, 25 Feb 2009 18:20:30 GMT

День защитника Отечества я встречал аутентично - в руках у меня была сапёрная лопатка, привезённая с Войны. Правда, внешний вид портил общую картину - на голове был глыжный шлемак, на теле - термобельё от Волчешкурска и мембранная (когда-то давно) куртка, преподнесёнаня в качестве презента при запуске (неудачном, заметим) Astra 1K.

Того, что изображено на фото, вы больше не увидите, поскольку сарай (длинное строение слева направо на среднем (вроде бы) плане)сметён нафиг. Бескомпромиссно. При покупке поместья, там наблюдалось много хозяйственных построек. К счастью, стараниями вашего покорного, подавляющая часть оных уже отправилсь в небытие. Той пасторали, что на фото, тоже больше нет - во дворе валяется груда битого шифера, рубероида и досок. вообще-то, между нами девочками, я строителю этого сарая руки поотрывал бы, да...
ИНтересное наблюдение: то, что я боюсь высоты - не секрет, что уж там. Но выяснилось, что страх высоты во мне сильно проявляется утром и ослабевает во второй половине дня.
Да, попутно смахнули десяток деревьев, которые препятствовали доступу сигнала к тарелке. Совесть о невинно загубленных растениях не мучила - видимо, сказаласть, прививка, полученная в 89-м в карельском леспромхозе. На всякий случай я спросил: "Па! А у тебя каких там проблем с лесниками не будет?" На что Сергейсаныч ответил прямо и жёстко: "А у меня справка есть." И уточнил на всякий случай, чтобы я не подумал чего плохого: "На 15 кубов." Кстати, статистика за последние 2 года (после замены пола, потолка и рам) показывает расход на три печки без экономии: 7 кубов в год. Ну да, камин жрёт многовато... Зато в кайф :-)

Ватсон на страже!

Wed, 18 Feb 2009 23:16:46 GMT

Дело было на ВИФе
Началось всё с того, что участник И. Кошкин, движимый желанием славы, а также ненавистью к дворово-электричечным сингерам, запостил великий опус. Кошкин велик, а опус - прекрасен, особенно: "И попал тут он там на войну".

А у нас во дворе жил мальчишка
Он влюбился в девчонку одну
Он ей песни играл под гитару
И летела та песнь в вышину

Но вот время пришло расставаться
Парень в армию должен идти
И сказал он тогда той девчонке
"Ты меня обязательно жди"

"Буду ждать тебя милый не бойся"
Отвечала девчонка ему
И тут в армию парень уехал
И попал тут он там на войну

Он в горах тех отважно сражался
И был ранен он пулей в плечо
И в больнице лежал он в горячке
А девчонка была далеко.

И тогда написал он письмо ей
"Приезжай чтоб проведать меня".
Но ответ от нее не дождался.
А потом наступила весна.

И пришел тут приказ для мальчишки:
"Поезжай ты домой отдохнуть".
Но солдат отказался угрюмо
И поехал опять на войну.

И в горах его вражая пуля
Прямо в сердце ударила там.
Он упал головою на землю
Не вернется домой никогда!

Влекомы аналогичной жаждой (славы, равно как желанием опозорить милитаризованных менестрелей) пользователь форума kalash разродился неожиданным опусом на тему всем известного сериала:

Я был санитар батальённый
А он был сыскарь-оперок,
Я кровь проливал на Востоке
А он составлял каталог.

Душманская ржавая пуля
Точила здоровья запас,
Поднёс к губам рюмку с лекарством
А в ней человеческий глаз.

Болели нелечены раны
(Ведь мал ветерана бюджет).
Шерлок жировал в ресторанах
А я ел холодный омлет.

Томимый нехваткой финансов
В окно зажигалки кидал,
А он суверен дарованый
Зажал, мне ни пенса не дал...

Когда же я девушку встретил
И чувства я к ней испытал,
Меня за пропажу сокровищь
Лейстрейд чуть в тюрьму не забрал...

Пришлось мне идти на работу,
Ведь кушает много жена,
И так загнала на болото
Меня роковая судьба.

В болоте я том настрадался
Я пить с Баскервилем устал,
В ЛондОне Шерлок развлекался,
А я алкоголиком стал...

Когда же войною запахло
Призвал меня военкомат,
А Холмса с фальшивым маразмом
Отмазал от армии брат.

И вот я пред вами в качалке,
Безногий, седой инвалид,
Подайте же сколько не жалко,
Мне Холмс отказал, паразит!

Тем самым лавина была стронута:

В болоте кольты грохотали...

Во тьме зачавкало чего-то,
вошла, видать, собачка в раж.
Два сыщика-а-а у боло-о-о-та
украсят траурный пейзаж.

Лестрейд и Грегсон на коляску
положат убиенных нас,
Пусть Генри ходит без опаски,
и Степлтон не скажет: "Фас!"

И тут же полетят депеши,
туда, в ЛондОн на Бейкер-стрит,
что нас сожрал болотный леший,
и мы плохой имеем вид.

в углу заплачет миссис Хадсон,
МайкрОфт слезу рукой смахнёт,
Ни Шерлок Холмс, ни доктор Ватсон
на дело больше не пойдёт.

И будут семь томов пылится
в библиотеках и домах.
Мы живы только на страницах,
в больших классических томах.

Потом Ливанов и Соломин
восславят нас в СССР,
наш подвиг славен и огромен,
мы всем ментам большой пример.

Вот мистер Генри хлещет пиво,
и Бэрримор взмахнул рукой.
А пожилого детектива
несут с откушенной башкой.

Kalash выдал опус в полном соответствии с каноном:

Дело было на болотах
Дело важное, друзья
До сих пор о том что было
Всё рассказывать нельзя.

Как решил убивец гнусный
Баскервиля извести,
Заодно подарок вкусный
Волкодаву поднести.

Только мы не лыком шиты
И не ржавою иглой,
Для начала поместился
Ватсон в замок на постой.

День-овсянка, два - овсянка
Как бойцу не заскучать,
То ли дело под шатрами
В поле лагерем стоять.

Так решил отец наш Шерлок
Холмс, отважный детектив,
Разместившися в окопе
Всех кругом перехитрив.

И покуда супостаты
К Ватсону подкоп вели,
Не успели оглянуться,
А орхидеи отцвели.

Сикурс нам прибыл в подмогу
Лейстрейд с пушкою большой
И засели мы в редуте
Всей ватагой удалой

Ретирада Баскервилем
Произведена была
И на наш отряд засадный
Супостата навела

Тут пошла у нас забава
Молодецкая игра,
И тот крымский царь-собака
Уничтожена была.

Утопились басурмане
На болоте оверкиль,
И на Тихом океане
Отдыхает Баскервиль.

И тут Остапа понесло:

Романс отставного полкового лекаря на половинном жалованьи.

Запылает в камине огонь,
от портвейну в мозгах лёгкий крен.
Скрипка ноет, но Холмса не тронь,
он тоскует сейчас по Ирэн.
День тяжёлый, опасный прошёл,
Чищу старенький свой "Веблей-скот",
взят с поличным был Джонатан Смолл,
и, конечно, любимая ждёт.

Снова снится мне старый кошмар
про ночную атаку и брод.
Я в отставке, но, вроде, не стар,
и психоз, говорят, что пройдёт.
Кони ржут и бряцает металл,
Правь Британия! Правь, твою мать!
...Этот шпак натурально достал!
Сколько ж можно на скрипке играть?

Заскрипит по бумаге перо
(ждут в издательстве повесть в четверг),
так ведь мне описать не хитро,
как ШерлОк Степлтона поверг.
Скрипка воет, как кошка в трубе,
Славной нынче Холмс дунул травы!
Сдать бы что ли его в КаГеБе,
из МИ-5 отпускают, увы.

Настоящая правда (ТМ) об известной истории. Срываем покровы.

Простите меня.
Если не готовы прощать, не читайте дальше этих строк, проклинайте меня и мой опус — не читая. Так делают многие.
Я замахнулся на самое святое, что есть у нашего народа, я замахнулся на единственную святыню, которая у народа осталась, — на память о великой битве у Рейхенбахского водопада, о так называемом "последнем деле Холмса".
Простите меня.

"Я ухожу, - сказал ей Ватсон, - ты не плачь.
я не штурмбат, не гренадёр, я просто врач."
И он ушёл лечить друзей от тяжких ран,
и бремя белых он пронёс через Афган.

Он был герой, он воевал, что было сил,
своих друзей он с поля боя выносил,
прошёл сквозь дым, огонь и много-много бед,
но подстрелил его проклятый модджахед.

Едва живой тогда дополз он до своих,
но мало там осталось их уже в живых.
Ползут гиены по окопам и едят
Её Величества Виктории солдат.

Пусть раны ноют, хлещет кровь из рваных вен,
Он из Ли-Энфилда крошил-мочил гиен,
Патроны кончились - нашёл тяжёлый кол,
а после к медсанчасти медленно пошёл.

Оттуда он девчонке написал письмо,
но шифровальщик - сволочь, тыловое чмо -
поджёг письмо, а пепел выкинул в подвал,
он к той девчонке клинья тоже подбивал.

И ей по нраву математик-программист,
всегда приятно пахнет, и умён, и чист.
И, кстати, замуж выйти подошёл уж срок.
Зачем ей раненый и малярийный док?

И вот в холерный лагерь весточка пришла,
шатаясь Ватсон поднялся из-за стола,
любви и верности оборвалася нить,
и он поклялся шифровальщика убить.

Но надо это дело сделать по уму,
ведь не садиться же из-за любви в тюрьму?
Не замарать бы бритта гордость, спесь и честь,
пусть подождёт ещё чуть-чуть святая месть.

Прошло быть может пять, а может десять лет,
наш Вастон в Лондоне вкушает свой омлет.
Поздоровел, прибарахлился и окреп,
но в сердце он хранит любви могильный креп.

Пришёл к нему под утро старый верный друг,
сказал:"Есть дело для твоих умелых рук.
Нет, я имел в виду не скальпель, а наган,
меня грозит убить бандит и хулиган."

А Ватсон - старый ветеран и фронтовик,
давно к подобным катавасиям привык.
Он понял, другу без него - совсем труба,
но он не знал, что это знак даёт судьба.

Они дралися с мафиози много дней,
то были эти тех, то те других сильней.
И как впоследствии писал британский бард,
был чорной вражей кровью полит каждый ярд.

В живых остался только самый главный гад,
забил он стрелку в ресторане "Водопад",
и наступает тут, как водится финал...
Взглянул в глаза бандиту Ватсон и признал.

И Ватсон вспомнил медсанчасть и то письмо,
и в тот момент пришло решение само:
он вынул свой наган, три раза сделал "бах",
и равнодушно жертву схавал Рейхенбах.

А Ватсон кушает свой ревенёвый суп,
поскольку друг взял на себя вот этот труп.
Побыл в бегах два года Шерлок, не беда,
И обошлось всё как-то, в общем - ерунда.

Вот лишь зелёные наехали на них,
когда собачку раскатали на двоих.
Но всё списали на психоз и тех гиен,
и прописали спирт, овсянку и пурген.

Развеет ветер Девоншира серый дым,
девчонка та пускай поплачет над другим.
А Ватсон горд собой, с Империей един,
орёт ночами из окна: "God save the Qeen!"

В кино и книжке всё не так? Ну, да... Ну, да...
Всей правды всё равно не скажут никогда!

О, Ватсон то и Ватсон сё, и с Ватсоном нам знаться стыд...

Хотел я тут квартирку снять, пришёл на Бейкер-стрит,
"Мы не пускаем докторов", - мне шпак тот говорит.
И миссис Хадсон тоже ржёт, ну, просто стыд и срам.
Но я добавил ей бабла и поселился там.

"Над Вами, Ватсон, будут ржать Сассекс, Суррей и Кент!"
Но Ватсон девку защитит от злобных пёстрых лент.
От злобных пёстрых лент, друзья, от злобных пёстрых лент.
Наш док девицу защитит от злобных пёстрых лент.

Решил я глотку промочить, представьте, как-то раз.
Схватил бутыль, схватил стакан, а там, о Боже! - глаз!
Я хоть афганский ветеран, но без сознанья - бряк!
А эта сволочь снова ржёт: "Эй, Ватсон, Вы - дурак!"

"Вы, Ватсон - тормоз, солдафон, да и ваще дурак!"
Но, док, пожалте в первый ряд, когда стрелять собак.
Когда стрелять собак, друзья, когда стрелять собак.
Пожалте, доктор, в первый ряд, когда стрелять собак.

Я экономлю пенсион, грошовый ем омлет,
а этот где-то денег спёр и заказал обед.
Там куропатки, эмменталь, мерло и крем-брюле,
а у меня не каждый день овсянка на столе.

"Эй, Ватсон, так тебя и сяк, совсем ты, брат, достал!"
Но, "Мистер Ватсон просим вас", когда нырять в подвал.
Когда с наганом наголо, друзья, нырять в подвал,
то "Мистер Ватсон просим вас", когда нырять в подвал.

И я дерусь, бегу, пишу, страдаю и не сплю.
Чуть не поймали на скачке - пришлось спалить туфлю.
Забыл про "Таймс" и биллиард, про сон и про уют.
Тут в Скотланд-Ярд поволокли и, суки, дело шьют.

"Эй, Ватсон, так тебя и сяк, ступай и не маячь!"
А я не сыщик, не бандит, а я, ребята врач.
Ведь я - обычный врач, друзья, ведь я - обычный врач.
Я всех убью и без ствола, ведь я, ребята, врач.

Броневой британский батальон

Кто-то пал, отдавшись пуле-дуре,
а ему все пули нипочём.
Прикомандирован к десантуре
доктор Ватсон бригвоенврачом.

Три обоймы, фляга, пайка хлеба -
снова жизнь поставлена на кон.
"Виккерс Вими" поднимаетв небо
броневой ударный батальон.

Наши парни смерти не боятся,
хоть враги шуруют там и тут.
И молился колонель Джон Ватсон
на "системы Жюкмесс" парашют.

Пролетая ночью над Верденом,
вспоминает Ватсон о былом.
Как, хрипя, ломал он об колено
модджахедов в семдесят втором.

Вспоминает подвиги и раны
в честь империи своей большой,
не стареют томми-ветераны
ни умом, ни сердцем, ни душой.

Вот настала выброски минута
(хорошо, что есть ещё конъяк).
Доктор Ватсон прыгнул с парашютом,
а солдаты-гуркхи - просто так.

Цель уже отмечена на карте:
в Кристиансанд через море вброд.
Там предатель-сволочь Мориарти
начал строить атомный завод.

У Вильгельма Бомба будет скоро,
и тогда мы выживем едва.
А ещё один предатель - Моран -
в гараже клепает "Фау-два".

Всё взоравли гуркхи-диверсанты,
и Европа снова спасена,
всем - медали, ордена и банты,
только карты спутала война.

Град осколков, дождь смертельной стали,
бились кольтом, томпсоном, дубьём.
Гуркхов всех цынично постреляли,
доктор Ватсон схвачен был живьём.

Было хуже, чем в горах Бартанга,
на допросе ж вышел полный крант.
Бригвоенюрист второго ранга,
Шерлок Холмс - подлец-коллаборант -
вдруг вошёл с моноклем возле глаза,
"Эй! Британский гад, колись, - кричит.
Где ещё построили вы базы,
и куда намылился Гранд-Флит?"

Ватсон молвил, сплюнув на пол зубы,
и душевный испытав подъём:
"Хоть со мной ты обошёлся грубо,
но мы пулю для тебя найдём."

Тут он всхлипнул, малость раскисая,
но услышал сквозь свой хриплый стон:
"Ты чего дружищще? Я ж Исаев.
Я в их штаб уже пять лет внедрён."

Холмс шептал: "Проклятым фрицам - хрЕна!
у судьбы сорвём мы полный банк!
Нынче ж ночью убежим из плена,
и вернём домой секретный танк."

"Марк эм восемь" - танк вполне хороший,
не остановить железный марш.
И летели под колёса боши,
глухо крикнув: "Шайзе!" или "Арш!"

Мяли траки пни, заборы, кочки,
Холмс кричал: "Британия - ура!"
Миссис Хадсон доставала "Гочкис"
и стреляла метко от бедра.

Мчали танки, ветер поднимая,
и вели всех томми за собой:
Ватсон, Хадсон, Шерлок Холмс/Исаев -
экипаж машины боевой.

Свинский гимн.

Sat, 14 Feb 2009 16:20:44 GMT

Спасибо wildsun, you made my day! Мне теперь не так грустно писать про цифровизацию, конвергенцию и прочую хрень.

Не, ну сколько оптимизма, право слово.

Наши хвостики крючком, наши рыльца пятачком, нам в бою любой противник нипочём!

SwineSport Hymn - Unknown

На заседании бюро исполкома, в числе прочих, мы приняли решение о развитии двух новых видов спортивного свиноводства – свинкроссинга с полосой препятствий и прыжков в воду