Джон Кракауер, Плохое лето на К-2.
Это перевод очерка Джона Кракауера (Jon Krakauer), "Плохое лето на К2" (Bad summer on K2), опубликованный в сборнике "High (stories of survival from Everest and K2)" - Balleiet & Fitzgerald Inc./Thunder's Mouth Press, New York, 1999, editor - Clint Willis - и сделанный в меру моего знания супостатского наречия. Местами я трактовал Кракауера довольно вольно и переводил, скорее, по смыслу, руководствуясь классовым чутьем. Вряд ли мне удалось сохранить стилистику автора. Особенно это касается то части, где Кракауер философствует на тему высотного альпинизма. Также я не уверен в правильности перевода всех имен собственных. Перевод сделан для некоммерческого использования, буде кто захочет его, например, выложить на сайт, я не возражаю, только поставьте меня в известиность, пожалуйста.
P.S. Дэн Симмонс явно читал этот очерк :-)))


В 1986 году К-2 забрала 13 жизней – больше, чем за все предыдущие годы, когда на склонах горы погибло 12 человек. Газеты того времени назвали эту историю, случившуюся за 10 лет до аналогичной трагедии на Эвересте, «бойней». Джон Кракауер попытался описать и анализировать эту историю.

В самом северном углу Пакистана, в сердце Каракорумских гор находится ледник Балторо - сорокамильный язык покрытого камнями льда. Вокруг него возвышаются шесть из семнадцати высочайших вершин планеты. В июне 1986 года в верховьях ледника появился лагерь невиданных доселе размеров: участники экспедиций из более, чем 10 стран разместились в 150 палатках базового лагеря. Большинство мужчин и женщин, живущих в этих палатках, были в списке самых сильных и амбициозных восходителей в мировой табели о рангах. Все они имели одну цель – К2.

К» имеет высоту 28268 футов (8611 м), всего на 800 футов (243 м) ниже Эвереста, но ее острые, более изящные очертания делают ее более привлекательной - и гораздо более сложной для восхождения - горой. Из всех четырнадцати восьмитысячников К2 отбила самое большое количество атак. С 1902 по 1985 год 26 экспедиций ставили своей целью восхождение на вершину, но только девяти из них удалось добиться успеха. На 39 альпинистов, взошедших на вершину приходилось 12 оставшихся на горе навсегда.

В 1986 г. правительство Пакистана выдало беспрецедентно большое количество перимитов на восхождение на К2, и до конца того лета еще 27 восходителей сумели достичь вершины. Но на каждого из двух добившихся успеха альпинистов приходился один погибший – 13 жертв, более чем удвоили фатальный счет горы, накопившийся за предыдущие 84 года. Сообщения о смертях разнеслись как погребальный звон и вызвали немало острых вопросов о современном состоянии гималайского альпинизма: почему столько людей охватывает безумие, не имеющее никаких видимых оправданий? Новый образ действий устанавливал очень жесткие границы и почти не оставлял права на ошибку. Альпинисты часто начинают свое восхождение, зная, что связка между партнерами – та связка, которая до недавнего времени была священной – может быть разорвана в угоду политике «каждый за себя».
Это направление в высотном альпинизме было установлено, что всеми признано, летом 1975 года, когда По общему признанию родоначальниками этого направления стали Рейнхольд Месснер и Петер Хабалер после того, как они проложили новый маршрут на одну из соседних с К2 вершин – Гидден Пик высотой 26470 футов (8068 м). Восхождение было проведено без кислорода, без поддержки большой команды, без предварительной установки высотных лагерей, без провешивания веревочных перил – без каких-либо других признаков осадной тактики, которая до этого традиционно применялась в Гималаях. Месснер довольно точно назвал этот новый, смелый подход к высотному альпинизму как «честное восхождение», выражая тем самым, что восхождение на гору другим способом не что иное, как жульничество.
Одним словом, Месснер и Хабелер подняли ставки в игре. Участие в штурме восьмитысячника теперь не требовало огромных экспедиций и больших денег. Когда Месснер впервые заявил о своем намерении подняться на восьмитысячный пик в альпийском стиле, большинство ведущих альпинистов объявили его план нереальным и самоубийственным. После успеха Месснера и Хабелера очень многим захотелось потеснить Месснера на его троне – и многие из тех, кто расположился в базовом лагере под К2 в 1986 г., имели такие планы. Это практически не оставляло им выбора – штурмовать одну из высочайших вершин мира «по-честному», и повлекло за собой необдуманность действий.

Самой желанной целью был гигантский непройденный Южный Столб – «последняя великая проблема», названная Месснером Magic Line. Вздымающееся на две вертикальные мили (3,2 км) от ледника до вершины, этот крутой маршрут требовал очень серьезной технической работы на высоте, более серьезной, чем требовало что-либо пройденное в Гималаях до этого.

В 1986 году четыре команды ставили своей целью прохождение Magi Line. Одна из них - американская экспедиция под руководством тридцатипятилетнего Джона Смолиша (John Smolish) из Орегона. Утро 21 июня было солнечным и безоблачным, Смолиш и его партнер Алан Пеннингтон (Alan Pennington) проходили самую легкую часть – кулуар в начале маршрута. Солнце осветило склоны над ними, и вытаявшие камни размером с грузовик буквально сорвались с цепи и понеслись к подножию горы. Как только глыбы ударили в верхнюю часть кулуара, трещина глубиной 15 метров разорвала некрутое снежное поле – огромная лавина в считанные секунды поглотила Смолиша и Пеннингтона. Альпинисты, которые были свидетелями случившегося, очень быстро определили местонахождения Пеннингтона и откопали его – к сожалению, не настолько быстро, чтобы сохранить ему жизнь. Тело Смолиша, погребенное тысячами тонн льда и камней, никогда не было найдено. (По сообщениям с www.k2climb.net, испанские альпинисты, совершившие восхождение по Мэджик Лайн, нашли на склонах тело. Правда, в тех сообщениях указывается, что это тело Казаротто, но, как мне кажется – это явная ошибка. Судя по всему, это тело Смолиша. Прим. Севыча)
Оставшиеся участники американской экспедиции отказались от своих планов и отбыли восвояси. Остальные экспедиции оценили трагедию как случайность – просто люди оказались в неудачном месте в неудачное время – и ни на минуту не приостановили свои попытки восхождений.

3 июня два баска – Мари Абрего (Mari Abrego) и Йозема Казимаро (Josema Casimaro) – и четыре участника Французско-польской экспедиции: Морис и Лилиан Баррард (Maurice & Liliane Barrard), Ванда Руткевич (Wanda Rutkiewicz) и Мишель Парментьё (Michel Parmentier) – достигли вершины К2 по классическому, самому легкому пути – ребру Абруцци. Таким образом Лилиан Баррард и Ванда Руткевич стали первыми женщинами, взошедшими на вершину К2, и, что только усиливало их достижение, никто из участников не пользовался кислородом. Когда наступила ночь, вся шестерка восходителей спускалась с вершинной башни, находясь на пределе своих сил. Утром погода, которая была вполне приемлемой всю предыдущую неделю, начала портится. Во время спуска супруги Баррарды – опытные восходители, уже имеющие на своем счету другие восьмитысячники – отстали и потерялись. Парментьё предположил, что они либо сорвались, либо были унесены лавиной. Шансы увидеть их живыми оценивались как нулевые, тем не менее, группа остановилась в верхнем лагере чтобы подождать их. Долго ждать возможности не было, поскольку Руткевич и баски серьезно поморозились – их пальцы и носы начали приобретать характерный черный цвет, поэтому группа продолжила свой спуск.
Вечером этого дня – 4 июня – шторм усилися. Разбуженный страшным ураганом, Парментьё радировал в базовый лагерь, что они спускаются, но все перильные веревки и следы занесены свежевыпавшим снегом, и они не могут найти путь спуска на широком, лишенном ориентиров южном плече К2. Шатаясь, альпинисты брели через пургу на восьмитысячной высоте, без каких-либо идей – куда идти, бредя и бормоча полною бессмыслицу. Из базового лагеря их пытались ориентировать по радио.
«Я слышал усталость и отчаяние в его голосе, когда он (Парментьё) ходил в пурге вперед и назад, высматривая путь спуска», - говорил Алан Бургесс (Alan Burgess), участник британской экспедиции, - «В конце концов он наткнулся на большой ледяной купол со следами мочи, и мы смогли вспомнить это место. По этой весьма ненадежной метке мы смогли навести его на маршрут спуска по радио. Он был необычайно счастлив.»

5 июля четверо итальянцев, чех, два швейцарца и француз – Бенуа Шаму (Benout Shamoux) достигли вершины по ребру Абруцци. Восхождение Шаму было одиночным двадцатичетырехчасовым броском из базового лагеря - выдающийся спортивный подвиг, особенно, если учесть, что двумя неделями ранее француз совершил спринтерское восхождение на Броуд пик (8046 м) за 17 часов.

Еще одно не менее выдающееся восхождение началось на южной стене К2 - чрезвычайно крутой, высотой три с лишним километра, состоящей из покрытых льдом скал, лавиноопасных кулуаров и висячих ледников. Она находится на одной стороне с ребром Абруцци и на другой от Magic Line. 4 июля два поляка – тридцативосьмилетний Ежи Кукучка (Jerzy Kukuczka) и сорокашестилетний Тадеуш Пиотровский (Tadeuzc Piotrowski) стартовали по центру этой непройденной стены в облегченном, безупречно свободном стиле. Их стиль выводил гималайские восхождения на совершенно другой уровень. Кукучка был бесспорный преемник титула самого великого высотного альпиниста в мире, принадлежащего Месснеру. Когда Кукучка прибыл в базовый лагерь под К2, он буквально дышал в спину Менсснеру в гонке на главный приз – быть первым на всех 14 восьмитысячниках. Польский альпинист уже имел на своем счету 10 из них, этот успех был особенно значителен, учитывая высокую стоимость гималайских восхождений и очень низкий курс польских злотых. Для финансирования экспедиции Кукучка и его соратники обычно были вынуждены привозить контрабандой водку, меха, кроссовки, и другие товары, которые они могли обменять на твердую валюту.
8 июля, незадолго до заката, после длинного, экстремально сложного восхождения и четырех отвратительных ночевок (последние две - без палатки, спальных мешков, воды и пищи), Кукчка и Пиотровский пробились на вершину сквозь ожесточенный шторм. Они развязались и тут же начали спуск по ребру Абруцци, продолжая бороться с пургой. Два дня спустя, Пиотровский утром не смог онемевшими обмороженными пальцами как следует затянуть ремни на кошках. Когда он вышел на участок жесткого льда, одна кошка у него отвалилась. Он споткнулся, но смог восстановить равновесие, но затем он потерял вторую кошку и сорвался. При попытке зарубиться у него вырвало ледоруб из рук, и затем, уже бесконтрольно, бросило на крутой склон. Кукучка ничего не мог поделать, он мог только смотреть, как его товарищ проскользил мимо и, после нескольких ударов о скалы, исчез в тумане.
После спуска в базовый лагерь Кукучка немедленно отбыл в Непал для восхождения на свой 12 восьмитысячник с тем, чтобы догнать Месснера в их гонке восхождений на все восьмитысячники. (Попытка оказалась бесполезной – осенью того года Месснер взошел на Макалу и Лхоцзе и стал первым в мире альпинистом, надевшим на себя корону покорителя всех четырнадцати восьмитысячников.)

Почти сразу после того, как в базовый лагерь спустился Кукучка и рассказал о своем восхождении, итальянский соло-альпинист Ренатто Казаротто (Renatto Casarotto) стартовал из базового лагеря с целью пройти Мэджик Лайн, это была уже третья его попытка за это лето. Все попытки он совершал в одиночку. Он обещал своей жене Горетте (Goretta), что третья попытка станет последней. Сольный первопроход на Фитцрой, восхождение на Мак-Кинли и горы в южной Америке и Альпах, принесли Казаротто репутацию безбашенного альпиниста, «чертовой торпеды». Тем не менее, итальянец был очень осторожным, очень расчетливым восходителем. 16 июля, находясь в трехстах метрах от вершины, он благоразумно повернул назад, видя что погода кардинально ухудшается, успешно спустился по Южному Столбу и вышел на ледник у его подножия.
Казаротто шел через последний участок ледника чуть выше базового лагеря. Из лагеря в бинокль видели, как он остановился у неширокой трещины, которая пересекала его путь, и приготовился к прыжку. В ужасе, наблюдатели увидели, как сыпучий снег на краю трещины пришел в движение, и Казаротто неожиданно исчез, нырнув на 40 метров вглубь ледника. Живой, но серьезно травмированный, находясь в ледяной воде на дне трещины, он достал из рюкзака рацию и вызвал Горетту. В базовом лагере она слышала голос своего мужа, который шептал: «Горетта, я сорвался. Я умираю. Пожалуйста, пошли помощь. Немедленно!»
В момент многонациональный спасотряд вышел на помощь, к трещине спасатели подошли в сумерках. Быстро наладили полиспаст, и Казаротто, находящийся без сознания, был вытащен на поверхность ледника. Он встал, сделал несколько шагов, затем лег на свою рюкзак и умер.

Единственная экспедиция на К2, которая не собиралась следовать принципам Месснера, была гигантская, профинансированная государством, экспедиция из Южной Кореи. Корейцы совершенно не заморачивались вопросом, каким образом они достигнут вершины - главное, чтобы кто-то из команды побывал там и успешно спустился. Они наняли 450 носильщиков, чтобы затащить гору одежды и снаряжения в базовый лагерь, а затем методично провешивали километры перильных веревок и устанавливали цепь великолепно оснащенных высотных лагерей на ребре Абруцци.
3 августа, во второй половине дня, при превосходной погоде, три корейца взошли на вершину, используя кислород. На спуске они догнали поляка и чеха, которые используя обычную осадную тактику, но не используя кислород, совершили успешное восхождение по маршруту, на котором уже нашли свою смерть Казароттто и два американца – Мэджик Лайн, мечте Месснера. Обе группы спускались вместе ночью, один из сильнейших польских альпинистов Войцех Вроц (Wojcieh Wroz), чье внимание было притуплено в результате горняшки и крайней усталости, небрежно сдюльферял с конца перильной веревки куда-то в темноту – седьмая жертва за сезон. На следующий день Мухаммед Али – пакистанский носильщик, переносивший груз невдалеке от базового лагеря - словил камень в голову и стал восьмым.

Большинство европейцев и американцев, расположившихся на леднике Балторо тем летом, весьма презрительно относились к тому тяжеловесному и устаревшему методу, с помощью которого корейцы прокладывали себе путь к вершине по ребру Абруцци. Однако сезон проходил, и цель как-нибудь достичь вершины начала превалировать над амбициями. Большинство альпинистов похерили свои первоначальные наполеоновские планы и великие принципы и уже не видели ничего плохого в использовании перильных веревок и высотных лагерей, установленных корейцами на классическом маршруте. Семеро мужчин и две женщины из Польши, Австрии и Британии поддались на эту приманку и решили объединить свои усилия для восхождения по Абруцци, после того, как их экспедиции оставили первоначальные планы и прекратили работу. В то время, как корейцы готовились к штурму вершины, эта разношерстая команда преодолевала нижние склоны горы. Несмотря на то, что участники этой группы (которая была командой только по названию) перемещались с разной скоростью, и были разбросаны по всему маршруту довольно далеко друг от друга, все пять мужчин и две тетки в тот самый вечер, перед тем, как корейцы совершили успешный штурм вершины, достигли штурмового четвертого лагеря (8000 м).

Пока корейцы в исключительно хорошую погоду штурмовали вершину, англо-польско-австрийская команда сидела в своих палатках, решив переждать день и потом уже выходить на вершину - причины этого решения так толком выяснить и не удалось. Каковы бы ни были этому объяснения, но когда европейская команда четвертого числа приступила к штурму вершинной башни, погода начала меняться. «Большое количество перистых облаков потянуло с юга через вершину Чоголиза», - сказал Джим Курран (Jim Curran) - английский альпинист и высотный оператор после спуска в базовый лагерь, - «Становилось очевидным, что на маршруте устанавливается очень плохая погода. Каждому должно быть понятно, что продолжение штурма связано с очень большим риском, но, я думаю, когда вершина К2 – это все, что есть у вас в душе, вы склонны оценивать шансы гораздо более высоко, чем в обычном состоянии. Это была, как я сейчас понимаю, ошибка.» (Пардон, но я так и не понялгде был Курран в тот момент, поскольку в составе семерки его не было. А если он был в БЛ, то на каком основании он является главным свидетелем тех событий. Прим Севыча)
Тридцатичетырехлетний Алан Роуз (Alan Rouse) – один из сильнейших английских альпинистов – и тридцатилетняя полячка Доброслава Вольф ((Dobroslava Wolf) первыми стартовали к вершинной пирамиде. Вольф очень быстро устала и повернула назад. Роуз продолжил изнурительную работу и буквально ломал себя почти весь день до полчетвертого вечера, когда его догнали два австрийца – Вили Бауер (Willy Bauer), 44 и Альфред Имитцер (Alfred Imitzer), 40. Около четырех часов вся троица вышла на вершину, Роуз стал первым англичанином, взошедшим на К2. Он отметил это событие, растянув Юнион Джек между двумя кислородными баллонами, оставленными корейцами. Они начали спуск по отдельности. Через некоторое время, ста пятидесятью метрами ниже они обнаружили Вольф, спящую в снегу, и после некоторой достаточно эмоциональной дискуссии Роузу удалось убедить Доброславу спускаться вместе с ними.
Немного погодя Роуз встретил еще двух поднимающихся участников команды – австрийского альпиниста Курта Димбергера (Kurt Diemberger) и англискую восходительницу Джули Таллис (Julie Tullis). Пятидесятипятилетний Димбергер был одним из самых известных альпинистов в западной Европе. Легендарный бергштейгер, чья восходительская карьера охватывает два поколения. В свое время он был партнером скандально известного Германа Буля, и имел на своем счету пять восьмитысячников. Сорокасемилетняя Таллис была протеже и ближайшим другом Димбергера. Несмотря на то, что она не имела гималайского опыта, сравнимого с опытом Димбергера, она была опытной и сильной восходительницей: в 1984 г. она в связке с Куртом взошла на Броуд пик. Восхождение на К2 было их мечтой в течение многих лет.
Ввиду того, что время было позднее, а погода ухудшалась, все трое – Роуз, Бауер и Имитцер попытались убедить Димбергера и Таллис отказаться от вершины и повернуть назад. Но советы были отвергнуты и, как говорил впоследствии Димбергер в интервью английской газете: «Я был убежден, что это восхождение – лучшее завершение моих восхождений, которыми я занимался столько лет. И Джулии тоже сказала: «Да, я думаю, мы должны идти вперед.» Конечно, это был риск, но восхождение оправдывало этот риск.» Когда в семь вечера Димбергер и Таллис достигли вершины, риск действительно казался им оправданным. Они обнялись и Таллис сказала: «Курт, наша мечта наконец-то исполнилась К2 наша!» Они провели на вершине минут десять, щелкнули несколько кадров и затем, как раз когда сгустились сумерки и наступил ночной холод, начали спускаться, связанные пятнадцатиметровой веревкой.
Почти сразу под вершиной, Таллис, которая шла второй, сорвалась и заскользила вниз. «Сначала я думал, что смогу ее задержать, но затем мы оба заскользили по крутому склону, который вел к ледовому обрыву. Я подумал: «Мой бог, вот оно. Это конец.». У подножия горы во время подъема из базового лагеря, они проходили мимо тела Лилиан Баррард, там где оно приземлилось после многометрового падения с предвершинных склонов тремя неделями раньше, и теперь вид изломанного тела Лилиан вспышкой промелькнуло у него в мозгу. «То же самое, - подумал он безнадежно, - это случилось с нами.»
Каким-то чудесным образом им удалось задержать свое падение перед самым краем обрыва. Затем, боясь сорваться еще раз, да еще и в темноте, они выкопали в снегу небольшую пещеру, где и провели остаток ночи на высоте 8230 метров. Утром начался шторм. Таллис обморозила нос и пальцы, у нее были проблемы со зрением – что скорее всего было признаком отека мозга. Но оба альпиниста пережили эту ночь. В полдень, когда они спустились к четвертому лагерю и соединились с остальными, они надеялись, что самое страшное позади.
В течение дня пурга все усиливалась, ветер дул со скоростью выше 100 миль в час, температура упала. Очередной порыв ветра порвал палатку, в которой жили Димбергер и Таллис. Курт перебрался в палатку к Роузу и Вольф, а Джулии – к Бауеру, Имитцеру и Гансу Вейзеру (Hannes Weiser), который не делал попытки восхождения на вершину.
Пока шел день шестого августа, и шторм продолжал бушевать, последствия срыва, холода, высоты и холодной ночевки привели к смерти Таллис. Утром, когда Димбергер узнал о смерти Таллис, он был уничтожен и разбит. Вечером этого дня шестеро выживших альпинистов доели остатки продуктов и – что было гораздо более угрожающим признаком – сожгли остатки топлива. Без топлива они уже не могли топить снег.
Все следующие три дня, кровь их густела от обезвоживания, а силы таяли. Димбергер говорил: «Мы достигли того состояния, когда уже стало трудно отделять галлюцинации от реальности.» В самом плохом состоянии находился Роуз.

Утром 10 августа, температура упала до минус двадцати девяти, шторм продолжал буйствовать так же сильно, как и днем раньше, но небо очистилось и снегопад прекратился. Каждый, кто мог хоть что-то соображать, понял, что если они не сделают попытку спуститься сейчас, они не спустятся уже никогда. Димбергер, Вольф, Имитцер, Бауер и Вейсер немедленно начали спуск. У них не было возможности спустить Роуза, находившегося в полукоматозном состоянии. Они устроили англичанина настолько комфортно, насколько это было возможно в тех условиях, и оставили его в палатке. Ни один из них не питал иллюзий по поводу возможности увидеть Роуза живым еще раз. Пять выживших альпинистов были в настолько плохом состоянии, что спуск становился исключительно личным делом каждого.
После того, как группа спустилась несколько сотен футов ниже лагеря, Вейзер и Имитцер, растратив последние силы на прохождение участка глубокого снега, потеряли сознание. «Мы напрасно пытались расшевелить их», - говорил позднее Димбергер, - и только Альфред хоть как-то реагировал, но вяло. Он что-то шептал, но мы не могли ничего разобрать.» Вейзер и Имитцер были оставлены там, где и лежали, и три оставшихся альпиниста с Бауером впереди продолжили свой спуск. Несколькими часами позже они увидели, как мимо них проскользила Вольф и скрылась из виду. Восходители продолжили спуск вдвоем.
Когда Бауер и Димбергер доползли до третьего лагеря (7315 м), они увидели, что лагерь уничтожен лавиной. Они двинулись к лагерю 2 (6400) и достигли его уже с наступлением темноты. Зато в лагере они нашли запасы пищи и топлива и надежные убежища на ночь.
Все это время, по словам Джима Куррана, в базовом лагере «все уже потеряли надежду увидеть кого-нибудь из восходителей живыми.» Поэтому они сначала не поверили своим глазам, когда в сумерках наступающего вечера «увидели фигуру медленно ковыляющую по морене по направлению к лагерю и выглядящую как призрак.» Призраком оказался Бауер – сильно обмороженный, едва живой, и обезвоженный настолько, что практически не мог говорить. Тем не менее, он смог донести, что Димбергер , тоже в полуживом состоянии, находится выше. Курран и два польских альпиниста немедленно вышли на его поиски. Они нашли его около полуночи сползающим по перилам между вторым и первым лагерем. Весь следующий день они транспортировали в базовый лагерь. 16 августа Бауер и Димбергер были вертолетом эвакуированы в госпиталь, и впоследствии им ампутировали довольно много пальцев на руках и ногах.

Когда дурные вести достигли Европы, эти события сразу вылезли на первые полосы газет. На Димбергера, была устроена атака, в основном в английских СМИ. Его обвиняли в том, что он оставил Роуза умирать в четвертом лагере, не сделав попытки к его спасению. Также его обвиняли в том, что Роуз и остальные 5 августа не начали спуск, а ждали, когда связка Димбергер-Туллис спустится с вершинной пирамиды после холодной ночевки.
Джим Курран в споре принял позицию Димбергера. Он был уверен, что Роуз и остальные не двигались 5 августа из лагеря 4 не потому, что ждали Димбергера и Таллис, а потому, что «были чрезмерно утомлены днем раньше, и к тому же шторм сделал экстремально сложным путь между лагерем 4 и лагерем 3. Область около четвертого лагеря лишена вообще каких-либо ориентиров, и все хорошо помнят, как Мишель Парментьё не мог найти путь спуска, находясь в аналогичном состоянии.» Что касается того момента, когда группа начала спускаться из лагеря 4, то, по словам Куррана, «не было никакого шанса, чтобы Димбергер или Бауер смогли спустить Роуза живым. Они сами были очень близки к смерти. Это была непредставимо отчаянная ситуация, я не думаю, что было бы реально учинить кому-либо из них судебный иск.»



Ситуацию, сложившуюся на К2 в 1986 г. часто сравнивают с тем, что происходило там, в том же самом месте тридцатью тремя годами ранее. Участники американской экспедиции под руководством Чарльза Хаустона (Dr. Charles Houston) готовились к штурму вершины в лагере на высоте 25000 футов, когда началась пурга невероятной силы, запершая их в палатках на 9 дней. Во время шторма у самого молодого участника – Арта Гилкея (Art Gilkey) – обнаружился тромбофлебит, который стал следствием гипоксии и обезвоживания.
Семеро партнеров Гилкея находились не в самом лучшем состоянии, но все-таки в гораздо лучшем, чем Димбергер и остальные. Они приняли решение спускать Гилкея, несмотря на то, что шансов дотащить его донизу живым практически не было. "Мы не допускали даже мысли о том, чтобы оставить его ради собственного спасения, несмотря на то, что все понимали, что он скорее всего умрет от своей болезни", - так описывал ситуацию Хаустон. Во время спуска с горы Гилкей нашел свою смерть в лавине, никто не смог ему помочь. Но на общественность такая верность своему товарищу, несмотря на то, что сами спасатели были близки к смерти, произвела сильное впечатление.
Это спорный вопрос: было ли решение не оставлять Гилкея в 1953 г. героизмом или это было только безрассудным сентиментальным актом, ведь если бы лавина не вырвала случайно Гилкея из рук его сокомандников, их рыцарский жест мог привести к восьми смертям вместо одной. Если смотреть с этой точки зрения, то решение, принятое выжившими участниками на К2 в 1986 г. - оставить окончательно ослабевшего партнера - выглядит не бессердечным и малодушным, а вполне благоразумным.
Но если действия Димбергера и Бауера можно считать обоснованными, тем не менее, все равно остается много непростых вопросов. Это естественно, что каждый вид спорта требует все большего и большего напряжения, но что можно делать со спортом, который требует все большего риска? Должно ли цивилизованное общество продолжать смотреть сквозь пальцы на такой вид активности, в котором смерть воспринимается как должное?
Люди гибнут в Гималаях столько, сколько там совершаются восхождения, но бойня, случившаяся на К2 в 1986 г. не имеет аналогов в истории (хм-м-м… А какже Нанга-Парбат 1934 г и 1936 г? прим. Севыча) Проведенный недавно очень обстоятельный анализ всех гималайских восхождений с самого начала - с 1985 г. - показал, что примерно из тридцати восходителей, делавших попытку восхождения на восьмитысячник, один платил за эту попытку своей жизнью. На К2 прошлым x(хм-м-м… А какже Нанга-Парбат 1934 г и 1936 г? прим. Севыча) статистика ужасающе отличалась от средней - почти один из пяти.
Эту статистику можно обосновать тем толчком, который дал Месснер Гималайскому альпинизму, теми новым границами, которые он открыл. Многие альпинисты в своих разговорах упоминали сверхестственное чутье гор, которое помогло выжить Месснеру в его приключениях.
Только горстка альпинистов из Польши и Франции могли стоять с Месснером на одной доске в той игре, которую он начал, но многие упустили из виду тот факт, что проигравший в этой игре может проиграть очень много.
Курран предостерегает, что никто не может сделать обобщенного вывода, почему столько много народа погибло в Каракоруме прошлым летом. Он указал, что "люди гибли при восхождении по перильным веревкам и без перильных веревок; люди погибали на вершине горы и у подножия; погибали пожилые люди и погибали молодые."
Тем не менее, Курран продолжает утверждать: "если попытаться обобщить причины смертей - это жребий амбициозных людей, это выбор: взойти на К2 или потерять все. Казаротто, Австрийцы, Ал Роуз, Баррарды - единственное слово, которое приходит на ум, чтобы описать их стимул - сверхамбиции. Я думаю, если вы делаете попытку восхождения в альпийском стиле на восьмитысячник, вы должны быть готовы к самому неприятному исходу."

Этим летом на К2 опять много народа…